Последний берег - Олег Плескач

у нее был кляп, через который она пыталась провизжать что-то. Но громогласное «молчать!» и щелчок затвора заставили проглотить рвавшийся наружу крик.

Максим понял, что дергаться смысла нет. И вообще — хотели бы убить, убили бы сразу.

В спину упёрся ствол.

— Извини, парень, — раздался сзади подозрительно добрый голос, — темноты не боишься?

— Чего? — спросил Максим, и тут же глаза его закрыли черной повязкой. Узел на затылке завязан туго.

Пошли вперед. Сначала шли молча, но потом Максим попытался завязать разговор.

— Командир, а кто у вас тут главный вообще?

— А у нас тут главных нет, — ответил сзади добрый голос. Но в доброте были какие-то зловещие нотки, — мы теперь вольный город. За нами теперь будущее человечества.

— Ну, кто-то же вольным городом руководит.

— У нас собрание народных депутатов, парень, — усмехнулся конвоир, — а еще ученый совет. Умные люди открытия делают, опыты ставят. Всё, пришли.

— Какие еще опыты? — напрягся Максим.

— Всё, сиди, жди, — ответил голос, внезапно ставший холодным, стальным.

С Максима сняли повязку — он сидел на лавочке в невзрачном коридоре. Над ним стоял часовой. На вопросы отвечать он больше не хотел. В ответ лишь велел ждать, когда вызовут.

Наконец, дверь одного из кабинетов открылась. Из него вывели Таню. Она смотрела в пол и молча.

Максим понимал, что бесполезно окликать ее, вскакивать и бежать к ней. Конвоир явно был к этому готов, потому что встал перед ним, загораживая обзор. Когда Таню увели вглубь коридора, конвоир отошел.

«Климов! — раздалось из кабинета, — заходим!»

Максим огляделся — судя по тишине и пустоте в коридоре, никакого Климова тут не было. Но подзатыльник заставил его поднапрячь мозг. Он совсем забыл, что он больше не Максим.

«Климов Борис! — раздалось из кабинета, — проходим!»

Конвоир взял Максима под руки и затащил в кабинет. За столом, освещенным тусклой лампой, сидел мужчина. Лица его разглядеть не удавалось — свет от лампы до него не доходил, а вот посетителя освещал прекрасно.

— Майор Филатов, Андрей Борисович, — представился мужчина, — начальник охраны.

Максим прокручивал в памяти заученную свою историю. Заговорил.

— Я же уже объяснял, — говорил Максим. Допрос длился долго и порядком надоел. Но не майору Филатову, слушавшему внимательно и с легкой улыбкой, — еще раз повторяю: я Борис Климов. Дядька мой — Владимир Петрович Павленко, отставник. Мы с ним вместе жили. Потом встретили Таньку Крюкову, с Деревянных гор — она сбежала, когда ее батя — того… Жорика Метлу знаешь, начальник?

Майор на секунду замялся, напряженно засопел.

«Зацепил, — подумал Максим, — не врала Танька».

— Продолжай, — велел Филатов.

— Так вот, Жора, типа, его сверг, Танька сбежала, и мы ее приютили.

— Прибежала именно к вам? — поднял брови Филатов, — почему?

— К нам прибежала, потому что мы ближе всех были, а в остальных поселках ее бы узнали и не рады были бы.

— А у вас ей, значит, были рады?

— Наша коммуна в войнах не участвует. У нас всем рады.

— Даже так, — уважительно заметил Филатов, — прямо коммуна.

— Коммуна и есть, — продолжал Максим, — потом на нашу коммуну волки напали, кучу народу подрали, жрать нечего стало. Потом дядя Вова заболел, совсем плохой стал. Говорит, ловить там больше нечего, дал карту, показал, где у него нычка. Вдвоем нам идти было стремно, мы взяли проводника — Владика Реброва с мыса Надежного.

Майор наклонил голову, хмыкнул.

— А перед тем, как заболел Павленко — ну, дядя Вова твой, то есть, — он приютил Таню? А как она к вам пришла-то? Откуда?

«Проверяет, гад, — подумал Максим, — заставляет задом-наперед пересказать историю, чтобы на мелочах поймать».

— И так, — протянул Филатов, — перед тем, как вы с Таней ушли, на вашу деревню… То есть, на коммуну, напали волки?

— Да!

— Много народу подрали?

— Угу.

— А почему только на вашу коммуну?

— Сам не знаю! С виду бешеные.

— Владислав тоже говорил, что только на них, но никто не верит.

— Да, и вправду никто не верит.

— Никто не верит, что только на вас?

— Ну, да.

— Так Владислав же не из вашей коммуны.

— Ну, — Максим запнулся, — он… Он тоже сначала не верил, что только на нас.

«Сука, — разозлился мысленно Максим, — запалился!»

Филатов уставился на руки Максима, напряженно скрещенные на груди. Потом внимательно вгляделся в глаза Максима. Прямо залез туда цепким взглядом. Потом вынул из ящика листок бумаги, исписанный карандашом.

— А умная девка эта ваша Таня. Такие показания даёт! Дура, но умная. А ты умный, но дурак. Эх…

Максим не знал, как реагировать.

— Да уж, — протянул майор, — обычно, когда двое лжецов пытаются убедить собеседника в одной и той же версии, они заучивают разные формулировки — каждый свою. Но когда обе придумывает один и тот же человек, это сразу заметно. Вам бы книжки писать, Ларионов Максим Витальевич, двадцать восемь лет, Новомосковская конфедерация, образование — неполное высшее, особые приметы… Хотя, кому какое дело теперь до ваших примет?

У Максима в груди похолодело.

— Все твои истории — чушь, — заявил майор, — Я просто хотел послушать, как у тебя фантазия работает. Да у твоей Таньки словарный запас меньше, чем в этих ее показаниях, которые ты ей надиктовал.

Он потряс бумажкой с заранее зазубренными Таней «показаниями».

— С Деревянных гор еще две недели назад прислали филина, с рассказом о ваших подвигах, — сказал он, — но мы и сами всё узнаем. Думаешь фальшивым пропуском и камушками Петровича себе и шмаре своей место на ковчеге купить?

С этими словами майор нажал на кнопку под столом. В комнату вошли два бойца — один с автоматом, другой с железным подносом. Филатов взял с подноса шприц и ампулу.

— Блефуешь, — Максим сделал вид, что зевнул, хотя поджилки тряслись, — там глюкоза. И как филин смог пролететь на другой остров? На берегу же буран.

— Так это первые пару километров, а выше — просто тучи, — ответил майор, — мы, как узнали, что на наш остров с вашего пробраться можно, так и велели за вами следом погоню отправить. Вас бы рано или поздно все равно перехватили. Осталось только найти остальных твоих дружков с собакой. Всё, хорош трепаться! Подержите-ка его!

Двое конвойных подошли к Максиму. В голове у него зазвенело. Он закашлял, захрипел. Конвойные замерли. Максим свалился со стула, засунул в рот два пальца. Вырвало на пол.

— Твою мать, — один из конвойных отошел на шаг.

— Блефуешь, — улыбнулся Филатов. Один из часовых подошел к арестанту и стукнул прикладом по голове.

От боли в глазах сверкнуло, потом потемнело. Напоследок расслышал ворчанье.

— Баран! Как его допрашивать теперь?

Максим открыл