Хроники Тириса. Книга 5 - Василий Михайлович Маханенко

До цели я добрался на исходе пятой минуты. Вспорол очередную мембрану и вывалился в тесную камеру, где в живой упаковке из мышечных колец лежала обгоревшая бледная туша. Живая. Брюхо с молочным облаком уцелело и слабо светилось в темноте. Эхо встрепенулся, ощутив небывалый поток наночастиц. Я потянулся к бледной туше мечом, чтобы проткнуть её и поглотить всё, что мне полагается за труды тяжкие, но довести до конца свой замысел не сумел. Червь неожиданно остановился, мышечные волокна рядом с обгоревшей тушей начали двигаться, превратившись в непонятное устройство. И из этого устройства послышался голос, от которого у меня всё внутри сжалось:

— Потерявшийся, остановись! — прозвучал тяжёлый голос. — Мы хотим с тобой договориться!

Верховный ксорх узнал, что Каэль Вераский всё же выжил. И, как мне кажется, спокойная жизнь в будущем мне не грозит.

Глава 18

Я прожил пусть и не так много лет, но они оказались настолько насыщенными, что у меня сложилось определённое мнение касательно переговоров. Они бывают разные. Например, самые любимые мной переговоры — когда у тебя на руках все козыри, и собеседник об этом прекрасно знает. Выступать с позиции силы — идеальная ситуация, к которой нужно стремиться всегда и везде.

К сожалению, складывается такая ситуация не всегда и зачастую переговоры носят рабочий характер. Когда и козырей у вас с собеседником пополам, и наглости обеим сторонам не занимать. Тогда и результат хуже, да и удовольствия меньше.

Говорить про ситуацию, когда ты находишься в заведомо слабой позиции, мне даже не хочется. Будем считать, что в моей практике такого никогда не было, а если и было, то никто ничего не докажет. И то, что подавляющее большинство всех моих переговоров находится именно в этом блоке, ни на что не влияет. Раз я сказал, что такого не было, значит не было.

Однако бывают переговоры, которые нельзя отнести ни к одному из трёх выше озвученных типов. Потому что переговоры, которые ты ведёшь в брюхе червя на глубине груваки знают скольких километров, удерживая боевой меч предтеч рядом с пузом обгорелого ксорха, а с тобой через кусок живых мышц разговаривает существо, которое старше самой империи, вряд ли можно куда-то отнести. О таких переговорах в учебниках не рассказывают.

— Договориться? — уточнил я. — О чём мы можем договариваться?

— О многом, — пришёл ответ. — Убери меч от сеющего. Он и так пострадал слишком сильно.

Я перевёл взгляд с разговаривающего куска мяса на белое тельце ксорха. Сеющий, значит? Так-то я согласен, «установщик» звучит некрасиво. Ладно, пусть будет сеющим. Лично мне без разницы, как называется источник наночастиц. Сеющий, установщик, да хоть квадробер! Важен результат, а не название.

— А ты, смотрю, тот ещё шутник, — ответил я. — Я сейчас уберу меч, а меня тут же попытаются убить.

— Сейчас никто из моих детей не будет представлять для тебя опасность, — заявил кусок мяса. — На время переговоров ты неприкасаем. Таково моё слово.

То, что со мной говорит верховный ксорх, я понял сразу, как только кусок мяса заговорил. Не думаю, что у ксорхов так много существ, способных к обычной человеческой речи. Я понятия не имел, насколько можно доверять слову существа, которое старше человеческой истории и которое однажды пообещало меня уничтожить. Как бы одно обещание противоречит другому, что заставляет меня сделать самый главный вывод — моя рука с мечом находится в очень правильном месте.

— Ладно, верховный, давай договариваться, — согласился я. — У тебя, кстати, имя-то есть? Как мне к тебе обращаться?

— Ты можешь называть меня Вторым, — произнёс ксорх. — Убери меч от сеющего.

— Только после того, как мы договоримся, — не согласился я. — Сейчас ему ничто не угрожает, пусть восстанавливается. Но и убирать меч я не стану. Потому что я тебе не доверяю.

— Приемлемо, — произнёс Второй. — Назови свои требования, потерявшийся.

— Ты в очередной раз называешь меня потерявшимся, — заметил я. — Почему? Где я потерялся?

— Ты — ошибка, — неожиданно заявил Второй. — Дефект, подлежащий ликвидации. Тебя надлежит уничтожить, чтобы не плодить дефектные сущности.

— Дефект? — уточнил я, стараясь погасить злость. Дефектом меня ещё никто не называл. Какое-то время я обдумывал слова верховного, после чего на меня снизошло озарение. Дефект! Он не говорил обо мне, как о человеке! Он говорит обо мне, как об Эхо!

Я уже собрался доносить свою мысль до Второго, как вмешался Эхо:

«Не думаю, что будет правильным рассказывать верховному о том, что у тебя два независимых сознания», — произнесла моя личностная матрица. — «Сейчас он уверен, что я полностью тебя подавил и захватил тело, как это было с телами марионеток. Если он узнает, что сознание человека сохранилось, может решить захватить тебя, чтобы понять, как так получилось. Так что я бы рекомендовал придерживаться легенды, что ты — это я. Ты — потерявшийся. И говори о себе с этой позиции».

Замечание Эхо было весьма логичным. Действительно, всё время, что мы общались с верховным, что сейчас, что раньше, он никогда не называл меня иначе, кроме как «потерявшийся». Видимо, верховный даже представить не мог ситуации, при которой разум созданной им личностной матрицы не захватывал полностью тело человека.

— Расскажи обо мне, — потребовал я, принимая новую легенду. — Когда я захватил это тело, у меня оставалось только пять процентов функциональности. Я совершенно ничего не помню о том, что было «до».

— Ты был первым поколением личностных матриц, созданных нами по проекту воссоздания создателей, — ответил верховный. — Однако первый эксперимент показал свою несостоятельность. Личности получились нецелостными, с откровенными дефектами в части подчинения. Было принято решение уничтожить первое поколение и полностью переработать механизмы и подходы к созданию матриц. Так был создан сеющий. Мы осознали, что нельзя добавлять матрицы сразу в живое существо. Необходима предварительная переработка через наше сознание.

— Однако я каким-то образом выжил, — я вернул верховного