Хроники Тириса. Книга 5 - Василий Михайлович Маханенко

«С вероятностью девяносто процентов взрыв его не потревожит», — огорошил меня Эхо. — «Если судить по данным, которые я скачал из марионетки, то внутренний купол может выдержать удар главного калибра линкора. А вот от всего остального в радиусе нескольких километров не останется ничего. Это же „Молния“, ею драксов в пыль разбирают. Ты хоть понимаешь, что Зорина таскала в своей сумочке⁈ Это вообще нормально⁈»

Редко бывает, когда Эхо испытывает такие эмоции. Причём я его прекрасно понимал — у меня даже в голове не укладывался тот факт, что Зорина спокойно передала мне свёрток с тремя «Молниями». Чисто «пригодится». Сколько же у неё ещё таких свёртков в загашниках? И что будет, если хоть один из них сдетонирует? От «Груваки», как мне кажется, не останется ничего. Как и от тех, кто на нём находится.

«Получается, ксорхи на равнине будут стёрты?», — уточнил я.

«Ксорхи?» — Эхо на мгновение завис. — «Им конец, это факт. Бруты, пауки, марионетки — умрут все».

«Что будет с остатками группы 'Зет»?«, — продолжил допытываться я, всё ближе подлетая к внутреннему защитному энергетическому куполу. — 'Тоже умрут? Мне бы хотелось вытащить хоть кого-то живым. За мёртвых награду не дают.»

«Вот тут нужно думать», — честно ответил Эхо. — «У них броня последней модификации. Даже неактивная, она всё равно достаточно крепкая, чтобы противостоять взрывной волне и её последствиям. Мало того, они находятся в низине, ниже основного уровня равнины. Если мы заложим взрывчатку вот в этой точке, то взрывная волна и основной жар пройдут сверху. Бойцов, конечно, основательно прожарит, но теоретически они должны выжить. Опять же — теоретически. На практике всё зависит от самих людей и уровня их подготовки. Если сумеют продержаться в раскалённых доспехах до того, как те перезагрузятся — будут жить».

Точно, перезагрузка! Взрывом сметёт пауков с корпуса и «Призраки» вновь начнут перезагружаться, чтобы восстановиться. Значит, через тридцать секунд после взрыва группа «Зет» будет в боевом строю. Если выживет, конечно. Потому что просидеть тридцать секунд в нагретой броне — то ещё удовольствие.

Ладно, будем считать, что в «Зет» парни крепкие и умеют терпеть. Потому что другого способа вытащить их из этой грувакской задницы я не вижу. Второй раз провернуть тот же фокус с вратами предтеч мне не позволят. Ксорхи слишком быстро обучаются. А ещё у них появились марионетки. Их тоже нужно учитывать.

Наконец, я подлетел к внутреннему куполу. Ксорхов здесь практически не было. Все они искали меня там, на внешнем периметре. Видимо, твари решили, что беглец побежит от Ретранслятора, но никак не к нему. Приятно иметь дело с разумным и предсказуемым противником.

Защита Ретранслятора впечатляла. Издали купол казался мерцающей плёнкой над курганом, такой мыльной полусферой с энергетическими всполохами. Вблизи выяснилось, что эта плёнка была толщиной в десяток метров и состояла из чистой энергии, гудящей, как трансформаторы на «Груваке». В затылке тут же начало давить. Когда до купола осталось метров тридцать, виски словно тисками сжало. В ушах поднялся звон, а картинка перед глазами поплыла. Организм, который спокойно переносил перегрузки, ноль-пространство и прочие радости моей насыщенной жизни, сдавал прямо на глазах.

«Стоп!» — забеспокоился Эхо. — «Дальше нельзя!».

Как будто я сам не понял, что дальше двигаться живое существо не может. Вот она, защита, о которой говорил командор. Старому Ретранслятору не нужна армия. Он сам является армией и в состоянии о себе позаботиться.

Отлетев назад метров на сто, я с облегчением выдохнул. Тиски в висках нехотя разжались, дурнота отступила, а звон в ушах стих до приемлемых значений.

«Это энергетическое поле Ретранслятора», — пояснил Эхо. — «Оно подавляет всё, что не относится к падальщикам. Причём не имеет значения, что конкретно ему подавлять — предтеч, людей, животных. Любое биологическое существо, не имеющее отношения к падальщикам, будет уничтожено.»

«Значит, взрыв он тоже подавит?», — спросил я.

«Теперь я точно знаю, что взрывная волна дальше купола не пройдёт», — выводы Эхо были неприятными. — «Ретранслятор защищён по высшему разряду и у нас нет ничего, чем мы можем его потревожить. Не падальщиками же в него швыряться?»

«Что ты сказал?», — спросил я, зацепившись за какую-то мысль. — «Швыряться падальщиками?»

Мои мысли были для Эхо открытой книгой. Он сумел вычленить главное и буквально через несколько мгновений построить на их основе новый план.

«Слушай, а это хороший вариант», — заявил он. — «Должно сработать. Можешь взлететь? Здесь кораблей не так много, а мне нужно оценить окружающее пространство, чтобы точно понимать, что делать дальше».

Сказано — сделано! Я взлетел, всё ещё держа в руках три «Молнии». Эхо просканировал равнину и тут же скорректировал точку установки взрывчатки. Значительно левее от исходной. Объяснения не заставили себя ждать:

«Драксы, находящиеся справа, не пострадают», — заявил Эхо. — «Ты уверен, что хочешь так рисковать?»

«У тебя есть идея лучше?», — вопросом на вопрос ответил я. Что было забавно. Эхо — часть моего сознания. Получалось, что прямо сейчас я спорил сам с собой. Любой психиатр с удовольствием бы руки потёр, заполучив меня в качестве пациента. Это же целую научную статью можно написать! Каэль Вераский и споры со своими глюками!

Идей получше у Эхо не нашлось. Он ещё раз пересчитал последствия взрыва и вновь сместил точку установки «Молний» метров на сто влево. Я не спорил — Эхо лучше меня разбирается в таких вещах. Всё, что мне оставалось — добраться до нужного места и, рыча от боли в висках, установить взрывчатку, поставив таймер на тридцать секунд. Столько мне нужно, чтобы добраться до находящихся в удалении драксов. У меня на них были большие планы.

«Молнии» я разместил между большими камнями и, на всякий случай, ещё и закидал их, чтобы ксорхи случайно не утащили. Взлетев, я дал указание Эхо до последнего не запускать таймер. Только когда между нами и местом установки стало больше километра, стало понятно — тянуть дальше нельзя. Ещё немного и связь оборвётся. «Молнии» не запустятся и придётся