Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Выходит, я — причина гибели Храбрых ди? — спросил Аландр. чувствуя, как чувство вины гнетет его сердце.

— Выходит, так. Если б они истребили тогда наш дозорный отряд или он спасся бегством, все этим и закончилось бы. Хунны редко нападают на становища ди. Что с нас взять? Другое дело черноголовые. — Куруш скрипнул зубами, и Аландр понял, что тот также ранен. — Но ты ни в чем не виноват. Ты поступил, как подобает воину. И не твоя вина, что все так повернулось. Нападение было слишком внезапным. Если бы мы ждали их, мы сумели б отбиться.

— Да, — пробормотал Аландр, прикидывая как выбраться из пиковой ситуации, в которой он очутился. — Как они собираются нас убить?

— Перережут глотки, а потом скормят псам. А черепа наши пустят на пиршественные чаши.

— Что будет потом, неважно. Меня волнует, как бы не дать им перерезать нам глотки.

Откуда-то сверху донесся взрыв восторженного визга и хохота. Хунны продолжали бурно отмечать свой успех. Они честно заслужили это веселье.

— Ладно, пусть все решает утро! — сказал Аландр. — Мы еще поглядим, кто кому перережет глотку!

Немного поколебавшись, он опустошил мочевой пузырь прямо в штаны. Конечно, это было не очень приятно, но еще менее было приятно спать, терзаясь от почечных колик. Улыбнувшись этой мысли, — нелепой ли, — Аландр вновь забылся. Ему грезились крысы…

Пленников вытащили из ямы, когда солнце висело на полпути от горизонта к зениту — хуннам потребовалось время, чтобы проспаться и похмелиться. К тому времени Аландр проснулся, с удовлетворением обнаружив, что чувствует себя вполне сносно. Раны почти не болели, куда сильней ныли руки и ноги, стянутые шелковой бечевой.

Щурясь от яркого солнца, Аландр, извлеченный из земляной тюрьмы ранее прочих, осмотрелся. Вокруг бесновалась толпа дикарей, — уродливые лица лоснились от торжества. Аландр улыбнулся, дикари загалдели. Один из них дернул веревку, проверяя прочность пут. Затем он же ткнул Аландра в спину и указал, вытянув руку, на небольшой холм, на вершине которого виднелась груда небрежно сваленных камней, подле которых уже прохаживался некий уродливый тип, поигрывавший здоровенным ножиком. Аландр криво усмехнулся. Ждут быка? Вот он я, бык!

Его толкнули в спину. Толчок был сильным, но воин даже не пошатнулся. С презрением покосившись на следовавших за ним, он шагнул вперед.

Пленников возвели на возвышение — видно чтоб зрители могли на них поглазеть. Аландр, в свою очередь, получил возможность осмотреться. Со всех сторон окружали невысокие, коренастые люди с узкими глазами и косицами за спиной. Число их было неисчислимо: людское море, вернее кольцо, окружавшее место, где должно было свершиться жертвоприношение, тянулось не менее чем на полполета стрелы. И вся эта толпа волновалась, подобно морю, испуская грозный ликующий гул. Толпа ликовала от мысли, что сейчас, на ее глазах, будет принесен в жертву богам этот громадный русоволосый человек, сразивший в бою многих отважных воинов-хуннов, но все же плененный еще более отважными. И потому толпа ликовала…

От нее отделились несколько человек, отличавшихся от прочих более добротной одеждой. Особенно выделялись двое — грузный коренастый богатырь — великан среди хуннов, облаченный в посеребренный доспех и высокий, явно чужеземного происхождения шлем, и юноша — узкий в талии и плечах, но насколько мог оценить Аландр, гибкий и жилистый. Такие отменно владеют луком и неутомимы в бою.

Доспехами юноша едва ли выделялся среди остальных, но на шее его блестела золотая бляха, более массивная, чем та, что отличала великана. Эти двое в сопровождении воинов поднялись к пленникам и стали рассматривать их. Потом толстяк заговорил. Он закричал высоким хриплым голосом, обращаясь к соплеменникам, затем воздел руки к небу, очевидно, взывая к богам. Зрители внимали ему в почтительном молчании. Но Аландр не был зрителем, и потому он позволил себе полюбопытствовать, бросив Курушу вполголоса:

— Что он говорит?

— О великой жертве, какую он намерен принести Небу.

Аландр хотел спросить еще, но один из стражников с силой ткнул его древком копья в бок, приказывая замолчать. Могучий воин повиновался, одарив хунна взглядом, не предвещающим доброго. В этот миг великан закончил свою речь. Церемония жертвоприношения не отличалась сложностью ритуала, и потому чжуки просто кивнул жрецу, какой должен был перерезать пленникам глотки. Тот отвесил поклон, после чего шагнул к Аландру.

— Скажи толстяку, что я хочу сказать ему пару слов! — быстро бросил Аландр Курушу.

Тот удивился, но послушно перевел слова Аландра. Чжуки что-то прорычал в ответ.

— Он спрашивает, что именно ты хочешь сказать?

— Скажи, это касается лишь нас — меня и его! — с улыбкой ответил Аландр.

Куруш вновь перевел. Во взоре великана зародилось сомнение. Он покосился на стоявшего рядом юношу, тот утвердительно кивнул. Тогда великан шагнул к воину. Тогда…

Что случилось тогда — не сумел бы предвидеть никто. Аландр вдруг напряг руки с такой силой, что врезавшиеся в мышцы путы не выдержат и лопнули, разбрызгав капельки выступившей из пор крови. Рука Могучего воина устремилась к глотке хунна. Тот попытался увернуться, но Аландр был быстрее. Одно движение, и великан оказался во власти своего пленника. Тут опомнились стражники, бросившиеся на выручку предводителю. Одного из них Воин убил ударом ноги в челюсть. Второй рухнул, хватаясь за брюхо, вспоротое собственным мечом. Свистнула стрела, но Аландр увернулся. Под вторую он подставил чжуки. взвывшего от боли, когда каленое острие вонзилось ему между ребер.

Теперь в руках Аландра был меч, каким он ловко отбивал выпады пытавшихся поразить его стражников. Но все это было бессмысленно. Враги окружали со всех сторон, и вот-вот должны были вскинуться многослойные луки. Вот-вот… Аландр с хрустом переломил массивную шею чжуки и отшвырнул прочь обмякшее тело. Он встал, широко раскинув руки, показывая, что готов принять и честный бой, и смерть. Он стоял на холме, а вокруг были крысы. И смерть…

Она не пришла. Юноша с золотым диском на груди вдруг издал крик. И луки, уже готовые расстаться со стрелами, опустились, послушные этому крику. А юноша улыбнулся — хитро и со смыслом. И Воин понял, что будет жить.

А где-то далеко шевельнулись губы прекрасно незнакомки — еще незнакомки, шепнувшие:

— Император извлекает меч…

«Вода в реке И холодна»

Жизнь и смерть Цзин Кэ, убийцы и поэта[4K51]

(Восток)

Ветер суров,

вода в Ишуй холодна,

Храбрец уходит

и не вернется назад…

Утро выдалось ветреным. Ветер надрывался заунывным стоном, когда маленькая процессия следовала к реке Ишуй. Принц Дань жалко улыбался, Гао Цзянь-ли нервно подергивал