Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

твердил притчу о прутьях и венике. Дань не желал взывать о помощи к соседям, которым не верил. Он был молод и нетерпелив, и обида его жаждала быстрого мщения.

— Сердце не может ждать! — сказал он.

— Тогда обратись к Тянь Гуану, — посоветовал мудрый Цюй У. — Он руководствуется сердцем, когда я полагаюсь на разум.

И наследник Дань призвал к себе Тянь Гуана. Тянь Гуан был сюэши, чьего совета добивались многие владыки. Но лишь немногие из этих многих знали, что в далеком прошлом Тянь Гуан был цыкэ — человеком, убивающим за деньги. Состарившись, он стал мудрецом, ибо смерть учит мудрости, но не отошел от дел. Наследник Дань встретил гостя низким поклоном.

— Здравствуй, учитель, — сказал принц. — Счастлив видеть вас. Гляжу на ваш нефритовый лик, и мнится мне, что явился спаситель, готовый защитить царство Янь.

Тянь Гуан кивнул.

— Что тебе нужно?

— Отомстить и спасти мое царство!

— Так отомстить или спасти? — тая лукавинку, полюбопытствовал мудрец.

Принц поколебался, но решил быть до конца честным.

— Отомстить!

— Хорошо! — сказал Тянь Гуан. — Месть — сладкое чувство. Я помогу тебе. Но для этого я должен подумать.

— Сколько тебе будет угодно, учитель! — склонился в низком поклоне Дань.

Тянь Гуан думал три месяца, вкушая лучшие яства и наслаждаясь любовью юных красавиц, каких приводил ему Дань. Наконец он призвал к себе принца.

— Тебе не нужно великое войско. Тебе не нужны многие богатыри. Тебе нужен лишь один человек, умелый, отважный и решительный.

— У меня много таких! — откликнулся принц.

— Кто, например?

— Герои Ся Фу, Сун И, У Ян.

Тянь Гуан задумался, после чего покачал головой.

— Нет, это не то. Ся Фу яростен, словно Ин-хо, но в гневе лик его красен, подобно лику Ин-хо. Это выдаст его. Сун И злобен, словно Чэнь-син, но в злобе лицо его темнеет, словно Чэнь-син. Он будет разоблачен. У Ян опасен, словно Суй-син, но в мгновенья опасности его лик бледнеет, словно диск Суй-син. Это не укроется от глаз слуг хоу Чжэна. Они не подходят для столь великого дела. Тебе нужен такой цыкэ, чье лицо не покраснеет в мгновенье ярости, не почернеет в минуту злобы и не обратится в мел в миг опасности.

— Ты знаешь такого, учитель?

— Да. Цзин Кэ — вот кто тебе нужен! Мозг его быстр, память верна, тело не знает усталости, а длань — пощады. Он не соблюдает приличий в малом, но стремится прославиться в великом. Он спас многих, а еще большим помог ступить на дорогу предков.

— Ты знаешь его? — спросил Дань.

Тянь Гуан кивнул.

— Лучше, чем кого бы то ни было.

— Ты можешь пригласить его ко мне?

— Да.

Принц заколебался. Приблизив губы к уху Тань Гуана, он шепнул.

— Но это должно быть великой тайной!

— Принц обижает меня! — ответил мудрец.

И Тянь Гуан отправился в путь. Тай-ян освещал ему путь днем, Тай-Чжэн светила ночью. Наконец мудрец достиг деревни, в какой жили Цзин Кэ и его приятель Гао Цзянь-ли. Цзин Кэ лишь недавно перебрался туда. До этого он жил в царстве Вэй и служил хоу Юаню.[4K54] Но Юань не слушал Цзин Кэ, и тогда тот переселился в Янь. А вместе с ним царство Вэй покинул собачник Гао Цзянь-ли, лучший из всех, кто познал душу цитры. Они поселились в одном доме. Цзин Кэ пил вино-цзю и слагал прекрасные песни. Гао Цзянь-ли тоже пил вино и услаждал слух звуками цитры. Очарованные этими звуками, богачи давали Гао Цзянь-ли деньги — полновесные цини. Еще больше циней давали Цзин Кэ: одни — за учебу владения мечом, копьем и кинжалом, другие — называя жертву, а третьи — чтобы не стать этой жертвой. Денег хватало, и друзья наслаждались неспешным течением жизни.

Когда Тянь Гуан вошел в их дом, Цзин Кэ пел, а Гао Цзянь-ли подстраивал под его слова нежные звуки цитры.

Прекрасен тихий день в начале лета,

Зазеленели травы и деревья.

Лишь я один тоскую и печалюсь

И ухожу все дальше, дальше к югу.

Все беспредельно пусто предо мною.

Все тишиной глубокою укрыто.

Тоскливые меня терзают мысли,

И скорбь изгнанья угнетает душ.[4K55]

И звуки песни были столь прекрасны, что радостные слезы полились из глаз Тянь Гуана. Увидев мудреца, Цзин Кэ оборвал песнь и поднялся навстречу ему.

— Здравствуй, учитель, — сказал он, нежно отирая ладонью слезы со щек Тянь Гуана.

Когда-то давно Тянь Гуан учил Цзин Кэ владеть мечом и не бояться вида крови.

— Здравствуй, Цзин Кэ. Рад видеть тебя.

— Что привело тебя ко мне, учитель?

— Есть дело. Как раз для тебя. Не требуется соблюдать приличий и ждет великая слава. Наследник Дань готов дать тебе все это!

Убрать? — глазами спросил Цзин Кэ. Убрать, — глазами ответил Тянь Гуан.

— Кого? — спросил Цзин Кэ.

— Тебе понравится, — ответил Тянь Гуан.

— Согласен, — сказал Цзин Кэ. — Меня устраивает. Что я должен делать?

— Ступай к наследнику Даню. Он ждет тебя.

— Хорошо. А сейчас выпей вина. А потом мы будем петь песни, наслаждаясь звуками цитры.

— Не сейчас. Наследник Дань просил меня сохранить все в тайне, он не доверяет мне. Тянь Гуану стыдно жить под подозрением!

Сказав это, Тянь Гуан отвернулся к стене, заглотил язык[4K56] и упал бездыханным.

— Жаль, — вымолвил Цзин Кэ, накрывая покрывалом холодеющее тело учителя. — Когда-то он был хорошим цыкэ!

Гао Цзянь-ли налил вина, и они помянули чистую душу Тянь Гуана.

Дань принял Цзин Кэ и Гао Цзянь-ли с великим почетом. Правда, Дань был опечален смертью мудреца Тянь Гуана. И, говорят, наследник долго потом пребывал в беспамятстве, был сумрачен и мрачен.

Наследник Дань приблизил Цзин Кэ, поставив его выше прочих друзей. И это задевало их. И однажды гневный Ся Фу, желая задеть Цзин Кэ, спросил:

— Чем может такой, как ты, услужить наследнику Даню?

— Мечом и словом! — ответил Цзин Кэ, не желавший ссориться с отважным Ся Фу. Тот усмехнулся.

— Меч и слово имеет каждый из нас!

— Но меч разнится от меча, а слово от слова. Настал миг, когда требуются острое слово и безжалостный меч.

— Ты полагаешь, что мое слово не столь остро, а меч милосерднее? — Лицо Ся Фу покраснело от гнева.

— Нет, но гнев твой выдает твои намерения прежде, чем слово или меч. А настоящий цыкэ должен оставаться бесстрастным, словно сталь, соприкасающаяся с нежным шелком!

Сказав это, Цзин Кэ подкинул вверх тончайший шелковый платок и