Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Отличный удар! — похвалил Ся Фу, обладавший мужеством признать превосходство соперника.

Цзин Кэ поклонился в ответ, благодаря за доброе слово. И они стали друзьями.

Наследник Дань оказывал гостю почести, о каких только смеет мечтать смертный. Он кормил его яствами, приготовленными на пяти треножниках, поил лучшим вином и светлой брагой, ублажал красивейшими из красавиц.

Когда Цзин Кэ, гуляя по саду, бросил камень в квакавшую у берега лягушку, принц повелел принести блюдо, полное золотых монет, чтобы Цзин Кэ мог продолжать забаву, не марая рук о недостойные камни.

Когда Цзин Кэ, путешествуя на колеснице, сказал, указав на запряженного в нее скакуна: «Я слышал у него необыкновенно вкусная печень», — принц приказал тут же заколоть коня, хотя это и был его любимый конь, и приготовить лакомство драгоценному гостю.

Когда Цзин Кэ похвалил искусство красавицы, игравшей на цитре, принц тут же предложил гостю взять деву в подарок. Цзин Кэ с улыбкой ответил: «Я похвалил не ее, а лишь ее руки», — и принц повелел отсечь девушке руки и лично поднес их на золотом блюде.

Цзин Кэ принял дар и был грустен. Всю ночь он пил вино и пел песни с другом Гао Цзянь-ли. И печальные слезы лились из их глаз.

Я чувства сдерживаю и скрываю,

Но разве должен я скрывать обиду?

Ты можешь обтесать бревно, как хочешь,

Но свойства дерева в нем сохранятся.

Кто благороден, тот от злой обиды

Своим не изменяет убежденьям.

Нам надо помнить о заветах предков

И следовать их мудрости старинной.

А наутро Цзин Кэ обратился к наследнику Даню:

— Ты принимаешь меня, как лучшего из друзей, — это значит, что принц многого хочет от ничтожнейшего от своих слуг. Что я должен сделать?

Наследник Дань не стал таить своих помыслов.

— Мне нужна голова жестокого князя Чжэн. Только ты сумеешь ее добыть.

Цзин Кэ задумался. Поручение было ох как непросто!

— Это непросто, — сказал Цзин Кэ. — Владыка Цинь осторожен. Нужна лакомая приманка, чтоб подобраться к нему. Большая жертва! Не знаю, пойдешь ли ты, принц, на эту жертву.

— Я готов пожертвовать чем угодно, лаже всем царством Янь! — откликнулся наследник Дань.

Цзин Кэ улыбнулся.

— Этого не потребуется. Но мне нужна карта твоих южных земель. Владыка Цинь давно зарится на них и будет думать, что ты готов расстаться с частью своих владений. Еще…

— Что еще?

— Еще мне нужна голова достойного Фань Юй-ци. Прослышав о таком даре, владыка Цинь с радостью примет меня.

Наследник Дань нахмурился. Не по душе ему была мысль о смерти достойного Фань Юй-ци, полководца, бежавшего из Цинь под руку принца Даня.

— Я не могу исполнить твоей просьбы, — сказал принц.

— Тогда я сам исполню ее! — ответил Цзин Кэ.

Ночью он посетил Фань Юй-ци и сказал ему:

— Достойный генерал, я слышал, владыка Цинь отправил на костер твою жену и твоих детей и отнял все твои богатства. За твою голову обещана щедрая награда. Хочешь ли ты отомстить?

— Готов сделать все, чтобы месть совершилась! — ответил Фань Юй-ци, чья голова была отмечена сединой и шрамами.

— Мне лишь нужна твоя голова, отмеченная сединой и шрамами. Она порадует владыку Цинь, и он пожелает увидеть принесшего ее. Тогда я воткну клинок в его зловонное чрево!

— Да будет так! — сказал седой генерал, решительно поднимаясь. Он полоснул себя по шее мечом и умер так быстро, что глаза его не успели закрыться.

Наследник Дань горько рыдал над телом достойного Фань Юй-ци, а друзья Цзин Кэ и Гао Цзянь-ли вновь всю ночь пили вино и пели печальные песни.

И те, кто белое считают черным

И смешивают низкое с высоким,

Кто думает, что феникс заперт в клетке,

А куры — высоко летают в небе;

Кто с яшмой путает простые камни.

Не отличает преданность от лести, —

Те, знаю я, завистливы и грубы,

И помыслы мои им непонятны.

В ту ночь по небу бежала небесная собака,[4K57] предвещавшая великие беды.

Наутро наследник Дань принес большую очистительную жертву Инь. Затем он облачился в траурные белые одежды и вместе с друзьями вышел проводить храбрецов, взявшихся нанести смертельный удар Тигру. Он вышел проводить Цзин Кэ и напросившегося с ним У Яна, молодца, в тринадцать лет отведавшего вкус вражеской крови. У Ян имел при себе шкатулку с картой владения Янь, Цзин Кэ бережно нес ящик с седой головой Фань Юй-ци. За пазухой у каждого храбреца таился отравленный нож.

Утро выдалось ветреным. Ветер надрывался заунывным стоном, когда маленькая процессия следовала к реке Ишуй. Принц Дань жалко улыбался, Гао Цзянь-ли нервно подергивал струны цитры, Ся Фу хмурился и отводил взор.

Лицо Цзин Кэ было твердо. Глядя на это лицо, крепился и юный убийца У Ян. Пели птицы, и голоса их звучали нестройно, с печалью. Солнце светило блекло, словно лежалый яичный желток. Влажная от травы роса серела хладом. Наступили зима, и никто не ждал добра от этой зимы.

Колесницы неспешно приблизились к мосту через реку Ишуй. Слуги извлекли пузатый кувшин и наполнили до краев чаши. Цзин Кэ принял свою твердой рукой, не расплескав ни капли.

— За принца! — сказал он. — За вечное царство Янь! За нашу удачу!

Он залпом выпил вино и ударил чашу о землю. У Ян с нервностью засмеялся, Гао Цзянь-ли ударил по струнам цитры, а Цзин Кэ запел. Голос его был грозен и мужественен, и колкие мурашки бежали по телу при звуках его. Печально звенела цитра, и звон этот наполнял слезами очи внимавших песне.

А потом Цзин Кэ улыбнулся и взошел на колесницу, У Ян последовал за ним. Когда лошади тронулись с места, Ся Фу крикнул героям:

— Да будет это напутствием вашему мужеству!

Рванув из-за пояса нож, Ся Фу полоснул им по горлу и пал, окропляя кровью дорожную пыль…

Признаться, когда я столкнулся с китайской историей, меня поразило странное отношение китайцев к смерти. Шумеры придали смерти оттенок свирепого ужаса, для египтян она — безысходность, для греков, а позднее и римлян — трагедия. Трагедия в том смысле, что акт смерти торжественен, почти театрален. Сына Эллады или Италии заботил не столь ужас приближающегося небытия, а стремление придать смерти оттенок театрального действа. Эмпедокл бросается в огненную