Искажение - Сергей Цеханский

особенно несправедливым. Надувшись и ни с кем не разговаривая, Иваныч то и дело поднимал с земли какие-то горелые предметы и подолгу их рассматривал, словно вспоминая, какую службу ему сослужила та или иная вещь. Закончив воздаяние последних почестей, дядя подошел к племянникам и без особого энтузиазма попытался предъявить им счет за причиненные убытки. Понимая, что причиной такого поведения является не умысел, а угнетенность духа, ребята вежливо отвергли все претензии, аккуратно намекнув, что могут выставить свои. Во-первых, сгорели деньги, вещи, документы, а во-вторых, размер морального ущерба вообще не поддавался исчислению. Иваныч, молча выслушав и отрешенно покивав, наглухо ушел в себя. Оперативно подоспевшие «динамовцы» настырно предлагали подписать какой-то протокол, но дядя то ли в самом деле ничего не понимал, то ли мастерски ломал комедию. В конце концов разгневанные физкультурники ушли, наобещав Иванычу кучу неприятностей. С перепугу Сергей хотел незамедлительно удариться в бега, но Вова, здраво рассудив, что ночью далеко не убежишь, предложил заночевать в убежище Иваныча. Дядя вроде бы не возражал, и все втроем направились в подвал.

Отыскав припрятанный флакон с какой-то спиртосодержащей жидкостью, Иваныч залпом заглотил микстуру и окончательно прочухался. Пригрозил «динамовцам», вынес благодарность племяшам за мужество, порадовался, что уцелела Жулька. А потом и вовсе неожиданно развеселился и заявил, что давно мечтал отгрохать кирпичные хоромы, да только вот никак не мог собраться. И все бы, вероятно, было тихо-мирно, и ребята бы еще остались на недельку погостить в подвале, если бы внезапно не явилась дядина жена. Закатив скандал и обвинив во всем гостей, она потребовала, чтобы они немедленно отсюда убирались и оставили хозяина в покое. По ее словам, до приезда Сергея и Володи дядя был на редкость примерным гражданином. Не пил, не дебоширил и уж тем более ничего не поджигал. А теперь (женщина всплакнула) Иванычу грозил суровый суд за попытку совершить диверсию особо крупного масштаба.

Дядя, слушая жену, растерянно моргал и был похож на человека, у которого внезапно объявился брат-близнец. Наконец, сообразив, что речь идет о нем самом, Иваныч призадумался. Поговорив с женой наедине, протянул ребятам несколько засаленных купюр и, смущенно глядя в землю, произнес:

— Вы уж это... переночуйте здесь, конечно, а завтра... В общем, сами понимаете...

Ребята, конечно, понимали. Переночевали, утром подкрепились у Иваныча, распрощались с домочадцами и пешком отправились на автостанцию. Дядя немного даже проводил — до того самого бревна, которое все так же лежало поперек дороги. Зачем его тут бросили и почему оставили, было совершенно непонятно.

Странным показалось и другое — непривычное безлюдье улиц и вопиющая халатность физкультурников. Опасаясь, что «динамовцы» не позволят так легко уйти, Сергей, проходя мимо пожарного участка, настороженно скосил глаза. Но на дверях, к удивлению Сергея, висел замок, а окна были плотно занавешены. Не исключено, конечно, что вчерашние события настолько сильно подорвали репутацию всех «активистов», что они сочли необходимым временно уйти в подполье. Сергей, однако, на этот счет не очень обольщался и поэтому желал, как можно поскорее, покинуть зону коллективного безумства.

...Когда друзья миновали последний поворот, Сергей удостоверился, что недоброе предчувствие его не обмануло. Все «активисты», а также рядовой народ, включая и детей, возводили на месте старой будки какое-то внушительное укрепление. Мешки, окопы, бруствер, ряды колючей проволоки — размах, конечно, поражал и отчасти беспокоил. Но наибольшею тревогу внушали несколько здоровых мужиков, стоявших у шлагбаума. С красными повязками на рукавах, вопросительно поглядывая на приближающихся путников, они имели вид весьма решительных и добросовестных служак, облеченных к тому же большими полномочиями.

«Господи! — мелькнуло в голове. — А у нас ведь даже документов нет...»

Часть четвертая

Сон наяву в теплое время года

Ибо, где двое или трое собраны во

имя Мое, там Я посреди них.

(Евангелие от Матфея, глава 18, стих 20)

Уж кого-кого, а нашего брата судьба не очень жалует. Но иногда все же кое-кому выпадает такая удача, что, кажется, и во сне не мечтал...

Мораль: иная быль всех сновидений краше.

Глава I

Дорожное происшествие

Мы все были в прекрасном настроении. Таможенный досмотр и пограничный контроль остались позади, не причинив нам никакого ущерба, кроме легкой нервотрепки, а впереди нас ожидала страна, название которой мы повторяли с удовольствием, словно пробуя на вкус: Италия...

Никому из нас прежде не случалось бывать в Италии, и наше оживление было понятным. Поезд, въехав на венгерскую железную дорогу, покатился плавно, не дергаясь и не раскачиваясь. Это было весьма удобно, поскольку, намереваясь отметить пересечение границы, мы собрались в купе шефа и уже распечатали белую. Кстати о белой: несколько наших прихватили лишние бутылки, запрещенные таможенным распорядком, и, подсчитав общее количество, мы радостно переглянулись.

Итак, мы разлили в стаканы и кто-то из наших предложил тост за удачный переход границы. Это всех развеселило, ибо каждый представил себя нарушителем, что, конечно, не отвечало действительности — ехали все официально.

За окном блестела водная гладь Балатона, мелькали коттеджи, проносились незнакомые марки автомобилей. Мы с любопытством глазели на Венгрию, обмениваясь впечатлениями.

— Чисто у них, — задумчиво молвил Андрей.

— Следят за порядком, — важно кивнул Анатолий.

— Машин много, — вздохнул Владимир. — Наверное, у каждого есть.

— Конечно, у каждого! — горячо поддержал Валентин.

— Заграница, — коротко бросил шеф и хрустнул огурчиком.

Нас было одиннадцать, включая шефа и единственную женщину — Светлану. Мы жили в разных городах, работали программистами, а теперь вот ехали в зарубежную командировку. Министерство, под началом которого нам выпало служить, закупило в Италии крупную партию вычислительной техники, и, согласно договору, нашим спецам полагалось подучиться в Турине. Многим из нас до сих пор казалось, что произошло счастливое недоразумение...

Приближался Будапешт, и шеф буднично сообщил:

— Можно прогуляться. Минут сорок.

Возникло легкое замешательство. Выход на перрон приобрел вдруг какой-то особый смысл, и кто-то спросил, как, мол, следует одеться.

— А как хотите! — весело огрызнулся шеф. — Я, например, пойду вот в этих штанах! — И хлопнул себя по бедру, обтянутому спортивным трико. — А чего стесняться? Пусть знают наших!

Наши призадумались. В игривой реплике шефа не было прямых указаний, что слегка озадачивало.

Когда мы вышли из вагона и столпились на перроне, стало ясно, что в нашей группе представлены три стиля одежды: