Моя фиалковая ведьма - Марина Адлер

в ладоши и села, ненамеренно становясь к нему еще ближе. – С такими емкими ответами и юмором ты наверняка коротаешь вечера в одиночестве, а знатные леди обходят тебя стороной.

После этих слов феец и вовсе расплылся в довольной улыбке, напоминая в эту самую минуту своего брата. Отличала красоту их улыбок лишь одна деталь – у Аваларда не было тех самых ямочек под уголками губ, которые появлялись у Эрбоса в моменты радости.

– Меня очень радует, что тебе уже настолько лучше, что ты готова поговорить о моей личной жизни, Милли…

Авалард снова накрыл мою руку, не позволяя мне незаметно выскользнуть из его хватки.

Я прищурилась, заметив, насколько фривольны его действия.

– Ты заигрываешь с женой своего брата? – прямо спросила я.

– Скорее с той, кого он принудил стать его женой. Считаю, этот факт не стоит опускать. Он весьма весомый.

– Интересно, что бы на твои слова сказал сам Эрбос?

– А что бы он сказал, узнай, что ты пила отвар из цветов абракуса?

Намек Аваларда был так же ясен, как свет в темную ночь.

– Ты ведь ему не скажешь?

– Не скажу, – с хитрецой произнес он. – Об этом ему не доложат даже слуги, я за этим прослежу – меня они боятся не меньше брата. А ты не говори о моих невинных вольностях. Уверен, Миллиора, скоро ты будешь нуждаться в поддержке… Кто знает, может, я бы смог стать тебе… другом. Помощником. У меня много талантов…

Новый ироничный намек Аваларда заставил гнев снова зашевелиться в груди. Более всего возмущало то, с какой легкостью он позволял себе подобные высказывания, несмотря на то, кем я приходилась его родному брату.

– Не пытайся влезть в кожу своего брата, Авалард, – отрезала я без тени сомнения. – Ты наверняка конкурируешь с ним, у братьев такое водится, я знаю. Но надев на себя шкуру медведя, медведем не станешь.

Авалард попытался натянуть на лицо привычную улыбку, чтобы не выдать своих страхов, но я попала в цель и знала это. Затем он сдался и отпустил мою руку.

– Мне не нужны твои нравоучения, человечка. Неужели ты, совсем юная девушка, считаешь, что можешь меня учить?

– Ты можешь воспринимать мои слова как угодно, Авалард. Но я скажу – для меня не существует иных мужчин, кроме моего мужа. Запомни.

Авалард наигранно вскинул брови, изображая удивление, встал и начал хлопать в ладоши.

– Вот это да. Не думал, что хоть кто-то будет способен полюбить моего брата по-настоящему. Теперь я ему и правда готов позавидовать!

Я наконец осознала, что мои слова в полной мере подтверждают утверждение Аваларда, и во мне воспела паника. Я поняла, что он, возможно, прав. Ведь кроме Эрбоса, в моей голове не возникало ни единого образа мужчины, которого я бы могла желать.

– Вовсе я не полюбила… Просто…

– Смотрю, ты растеряна, – перебил Авалард мои жалкие попытки оправдаться. – Что, Милли? Не очень хочется любить монстра, истребляющего невинных людей? Поверь, ты много еще о нем не знаешь. А когда узнаешь, это разорвет твое нежное, невинное сердечко. Наверняка ты думаешь, что он, как и все, заслуживает любви, но ты ошибаешься. Ошибаешься и поймешь это. А я выручу тебя, несмотря ни на что, и безвозмездно.

Я вскинула подбородок выше и тоже поднялась на ноги.

– Ну и зачем тебе это?

– Я знал твоего отца, он был достойным человеком и в свое время сильно мне помог. Теперь, полагаю, моя очередь платить по счетам. Плюс ко всему, даже, несмотря на свою ярко выраженную строптивость, его дочь продолжает мне сильно нравиться. И Эрбос тут ни при чем.

– Еще недавно ты засовывал свои пальцы мне в рот и смотрел, как меня рвет прямо на пол, а теперь говоришь о симпатии?

Авалард усмехнулся:

– Для меня такие манипуляции с людьми – обычное дело. Я разделяю помощь и личные отношения.

Вот теперь я действительно была растеряна. Авалард же, кажется, напротив, впитывал все мои эмоции, вихрем отображающиеся на лице одна за другой.

– Ты лекарь?

Задавая этот вопрос вслух, я чуть сама не рассмеялась. Лекарей среди фейри не было, ведь полукровки не нуждались в лечении, а людям помогать они не стремились.

– Я не просто лекарь, Милли, порой я исцеляю и людей, – почти шепотом произнес мужчина, наслаждаясь моим замешательством. – Хотя и об этом рекомендую помалкивать. Ведь кто будет так хорошо лечить людей, если Градос решит казнить меня за своеволие?

Сказать мне было нечего. Феец приятно удивил, вызывая сильное уважение.

– Я не стану болтать. Хотя признаю, ты полон сюрпризов. Даже порадовал. Но я не могу понять одного: зачем тебе все это? Помогаешь магам и ведьмам отбывать в «новые земли», лечишь их и даже тратишь свои силы на исцеление.

– Как я и говорил, мы с Эрбосом разные. Пока он калечит и истребляет, я пытаюсь спасти тех, кого могу. Считай, что делаю это просто из желания помочь, ведь многие из людей – мои хорошие друзья. Можно сказать, я и сам немного один из вас.

С этими словами феец коснулся своих длинных черных волос, в этот раз свободно рассыпавшихся по плечам и закрывающих уши, и отбросил их назад. Иллюзия больше не покрывала его тело, и я снова увидела, как грубо обрезаны наподобие человеческих его уши.

– Видишь?

– Кто это сотворил с тобой? – задала я терзающий вопрос, не надеясь получить ответ.

Авалард ухмыльнулся:

– Ты очень любопытна. Потрать пытливость своего разума на книгу, а силы на приготовления к празднику. А мне… – Феец потянулся к карману жилета за золотыми часами на цепочке и, вытянув их, посмотрел на время. – Уже давно пора.

Как и ожидалось, Авалард не стал отвечать на мой вопрос, он поднялся и направился к выходу из гостиной.

– Откуда ты знал моего отца? – спросила напоследок, вспомнив важную деталь нашей беседы.

Авалард остановился, но не обернулся.

– Как-нибудь я поведаю тебе эту историю, но точно не сегодня, – сказал он и продолжил свой путь.

«Как много тайн у тебя, Авалард, это порядком раздражает. Как и твои манеры», – подумала я, когда феец прикрыл дверь, и я осталась совсем одна.

Проблемы на этом не заканчивались, теперь мне было необходимо придумать, как объяснить Эрбосу, куда подевались целых пять колец, еще недавно украшающие мои пальцы. Сказать, что потеряла? А если кто-то из слуг проболтается о том, что произошло? Кажется, я начинала обрастать ложью пуще прежнего. И это тяготило. Но, в сравнении с грядущими событиями, а тем более с тем, что мне пришлось пережить еще