Моя фиалковая ведьма - Марина Адлер

все и отправились в родной мир. Как все обстояло, в подробностях рассказывать очень долго, но суть заключается в том, что отец избил мою беременную мать, обрезал уши Аваларду за то, что тот посмел вступиться за нее, а сам поспешил к каменным вратам. Вскоре мама родила мертвую девочку, мою сестру, и сама скончалась от неизлечимых последствий своеобразной любви мужа.

Срывающимся голосом Эрбос произнес последнюю, разрывающую сердце в клочья фразу:

– Я до сих пор ощущаю холод в руках, тот самый, что исходил от тельца моей сестры даже сквозь ткань, в которую ее завернули. Она была красивая, как и все дети, но такая крошечная и безвозвратно мертвая… Если бы она не погибла тогда, то у меня могла быть еще и младшая сестра, примерно твоего возраста. Если бы отец в тот вечер не поднял руку на мать, то и она жила бы до сих пор, обретя долгожданную свободу. А я бы не стал тем чудовищем, каким являюсь сейчас. И, признаться честно, я слишком часто об этом думаю…

Не в силах больше терпеть расстояние между нами, я порывисто, в несколько шагов сократила его и, столкнувшись со спиной Эрбоса, крепко обняла его, обхватывая торс. Я знала, что душа моего мужа не была изначально темна, это ясно читалось в каждом его поступке рядом со мной, той нежности, какую он мне дарил, в том, как смотрел на меня… как терпел все самые дурные выходки. Но услышанное не шло ни в какое сравнение с тем, что я примерно предполагала.

– Эрбос, мне так жаль, что тебе пришлось такое пережить. Что вам обоим пришлось это пережить…

Феец развернулся ко мне, и глаза его блестели от плохо сдерживаемых эмоций. Затем крепко обнял, сминая в больших руках, и вдохнул запах моей кожи у шеи. Я сразу поняла, кто изображен на картине, висевшей в холле. Красивая черноволосая девушка выглядела совсем юной и вполне счастливой в тот момент, пока художник старательно выводил линии ее образа на холсте. Тогда она наверняка еще и не предполагала, что ее ждет в браке с Эрагеном, какой конец сулит ей союз с чистокровным.

Глава 21. Доверие

Человеческие особи очень привлекательны для фейцев. Их запах, хрупкость, притягательность велики и заманчивы, вызывая острую потребность обладать. Но нужно помнить – людям не место в мире фейри и рано или поздно придется оставить того, кто успел стать для тебя самой большой зависимостью.

«Законы и порядки фейри»

Не знаю, сколько мы так простояли в полной тишине пустого дома, но это определенно пошло нам на пользу. Обоим. Теперь я ощутила, что мы с Эрбосом стали еще ближе.

Более того, я почувствовала настолько большое облегчение от того, что все-таки не застала мужа с любовницей, что больше не могла игнорировать факт – он стал мне небезразличен. И если изначально меня тянуло к красивому мужчине, который умело будоражил кровь своей властностью, то теперь внутри разливалось тепло и спокойствие приятного всеобъемлющего чувства, название которому я едва ли смогу дать даже в мыслях – оно меня пугало.

– Где твои кольца? – с тревогой в голосе спросил Эрбос, когда взял мою руку, чтобы поцеловать, и заметил отсутствие украшений.

– Мои пальцы очень тонкие, я их обронила по дороге сюда и в темноте не смогла отыскать.

Ложь неприятно обожгла язык, заставляя ощутить вину, но иного сказать я не могла, учитывая, какие тайны могут вскрыться, следуя одна за другой, связанные воедино, как звенья цепи. Эрбос на мой ответ лишь едва заметно нахмурился, раздумывая и оценивая руку, которая лежала сейчас в его широкой ладони и казалась действительно совсем крошечной. Наверняка он вспомнил и о том, как я уже однажды обронила большой перстень с массивным изумрудом, который ранее принадлежал матери Эрбоса, а позже сделал меня его невестой.

– Нужно сделать для тебя кольца по размеру. Они должны крепко держаться на руках. Благо самое ценное и значимое кольцо на месте, – улыбнулся он, обращая внимание на украшения на моем безымянном пальце.

Я выдохнула с облегчением. Моя маленькая хитрость увенчалась успехом.

– Да, конечно. Поедем домой?

– Поедем.

Мы улыбнулись друг другу, даже не подумав сблизиться для поцелуя, поскольку знали, чем это может внезапно завершиться. Страсть и потребность друг в друге уже пылали под кожей, вызывая томление и блеск в глазах. А поэтому, не желая проделывать самые приятные вещи в комнате, в которой обитали самые ужасные воспоминания Эрбоса, мы с мужем пошли к выходу из дома.

– Я скучал по тебе, – уже в карете неожиданно сообщил мне феец. – Все эти дни мы толком и не виделись. Было много дел.

Сидящий напротив Эрбос потер рукой глаза. Выглядел он действительно уставшим.

– Поделишься, чем занимался?

– Нет. Тебе не стоит слушать о настолько ужасных вещах.

Я судорожно сглотнула, понимая, что именно имеет в виду Инквизитор.

– Я тоже скучала… – пересилив все свои страхи и принципы, настороженно произнесла я.

Мужчина посмотрел на меня с удовлетворением и едва заметной полуулыбкой. В его взгляде проступило удивление.

– Что сказал тебе Йен, от чего ты так резко сорвалась ночью и поехала меня искать?

– Ничего. Я просто переживала, почему тебя так долго нет.

– Мы можем остановиться, и я спрошу у него сам, – не поверив, пригрозил Эрбос.

Его фраза подействовала на меня как надо, мгновенно развязывая язык.

– Он сказал, чтобы я тебя не ждала ночью, потому что ты по четвергам навещаешь другую даму. Твой помощник изверг, перевернул все с ног на голову, и я захотела убедиться, что ты мне не изменяешь. Что он солгал.

В этот раз улыбка Эрбоса стала еще шире. Он явно был удовлетворен правдивым ответом и тем смыслом, каким он был наполнен. Мужчина уже было подался вперед, желая встать и пересесть ко мне, одновременно разгоняя ритм моего сердца до сумасшедшей скорости, но в этот момент экипаж остановился. На мгновение мы так и замерли, глядя в глаза друг другу. В этом зрительном контакте ощущалась наша общая страсть. Мания.

Но открывшаяся дверца экипажа быстро растворила магию момента и вывела нас из ступора. Эрбос поспешил выйти сам и помог мне. На секунду я взглянула на Йена, он явно излучал веселье. Подарить ему взгляд, обещающий расплату за его попытку надо мной жестоко подшутить, не составило труда. Помощник Инквизитора сразу распрямился и стал серьезнее, хотя в его глазах все еще плясали искры.

Ожидающие своего хозяина слуги дома засуетились и,