Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин

Потому что для него, как я и думал с самого начала, это не театр для зрителей. Это был обряд, который он совершал всерьез. И детали этого обряда он не доверял курьерам.

Дэйв поблагодарил Сима, попросил его пока никому не рассказывать о визите, оставил карточку с номером и уехал. По дороге он сделал то, чего я просил, проехал мимо лавки еще раз, отметил, есть ли наблюдение, нет ли чужих машин у входа. Все чисто.

Сима надо беречь. Он теперь стал тем же, что и Принс, единственный живой человек, видевший лицо покупателя. Я не собирался повторять историю с погибшим торговцем монетами.

Когда Дэйв доложил мне все это, я долго молчал.

У меня теперь есть лицо на пленке. У меня есть человек, опознанный дилером, пусть и неуверенно.

У меня одна и та же фамилия в трех конторах. Еще есть членские взносы Форреста на офшорный счет, три места убийства, латынь, узлы, монеты и клейма. И еще покушение на лесной дороге, доказывающее, что я подошел к ним слишком близко.

Но Холт по-прежнему обедал в клубе «Космос» и пил коньяк за плотными портьерами. Против него нет ничего, что пойдет в суде.

Холт оставался тефлоном. Я думал как с ним быть, но пока ничего не решил. А вот они судя по всему, уже придумали.

Дэйв подошел ко мне в коридоре в половине восьмого утра.

Я только поднялся на этаж, еще в пальто, с портфелем, в котором лежали ночные заметки по делу Форреста. Дэйв шел навстречу, не остановился, не повернулся ко мне, а прошел мимо.

Правда сделал это вплотную и сказал тихо, на ходу, почти не разжимая губ:

— Харрис из внутренних расследований. У него на столе список. Твоя фамилия самая первая.

Я остановился у лифта. Дэйв тоже.

— Там пять пунктов обвинений, Итан. — Он чуть повернул голову, на полградуса, не больше. — Я видел корешок папки, не содержание. Больше разглядеть не смог.

Он ушел дальше по коридору, не оборачиваясь, как человек, который просто разминулся с коллегой и обронил «доброе утро».

Я дошел до кабинета, вошел и закрыл дверь. Постоял минуту, не снимая пальто.

Вот оно что. Они пошли с другой стороны. Примерно я знал, в чем меня могут обвинить. Хотя может нашли что-то новенькое.

Я снял пальто и повесил на крючок. Сел за стол. Интересно что там? Скоро узнаю.

Пока что я уже понял что меня не собирались убивать, а просто хотели списать. Я сидел за столом и смотрел на телефон.

Уведомление пришло к одиннадцати.

Его принес не курьер из общей рассылки, а лично помощник из отдела внутренних расследований, молодой человек в строгом костюме, с папкой.

Постучал, вошел, положил передо мной конверт и попросил расписаться в реестре вручения. Я расписался. Он забрал свою копию и вышел, не сказав ничего, кроме «доброго дня».

Конверт был казенный, плотный, с грифом отдела профессиональной ответственности. Внутри два листа.

На первом официальное уведомление о возбуждении в отношении специального агента Итана Митчелла внутреннего служебного расследования по факту возможных нарушений служебных директив и регламентов Бюро. Какие именно нарушения не указано.

Второй лист это предписание. До завершения расследования специальному агенту Митчеллу надлежит в течение трех рабочих дней передать все материалы текущих дел назначенному куратору для проверки.

Также воздержаться от самостоятельных оперативных действий по делам, затрагивающим финансовую деятельность Комитета по переизбранию президента, до особого распоряжения. И еще явиться для дачи объяснений в отдел профессиональной ответственности в назначенное время.

Подпись руководителя отдела, и виза согласования заместителя директора по контрразведке.

Я дважды перечитал последнюю строчку.

Визу согласования поставил заместитель директора по контрразведке Гордон Финч. Человек который стоял на тротуаре у клуба «Космос» между Холтом и Олриджем, разговаривал и смеялся с ними.

Они даже не особенно прятались. Им и не нужно было.

По формальным признакам все безупречно. Старший агент контрразведки в рамках своих полномочий завизировал служебную проверку в отношении агента, который совершил ряд процедурных нарушений.

Ни одного незаконного шага. Чистая бюрократия. И этой чистой бюрократией меня отстраняли ровно от тех дел, в которых я подобрался к ним близко.

Самым опасным был средний пункт предписания. «Воздержаться от самостоятельных оперативных действий по делам, затрагивающим финансовую деятельность Комитета по переизбранию». Одной строкой меня выводили из дела Форреста, Уинстона, отделяли от Холта и Реестра.

Не запрещая напрямую, формально я еще числился агентом, а связывая руки. Любой мой следующий шаг в эту сторону теперь автоматически становился новым нарушением, отягчающим уже открытое расследование.

Это не дубинка, а хорошо сделанная клетка.

Я положил оба листа на стол перед собой и долго сидел, глядя на них.

Передо мной было два пути, и оба вели в никуда. Подчиниться предписанию, передать материалы куратору (которого, я не сомневался, назначит человек Финча), отойти от дела, явиться давать объяснения, признать нарушения и ждать решения комиссии.

Тогда дело Форреста уйдет к тому, кто его похоронит, Холт останется в своем клубе, Реестр уйдет в тень, а я через полгода тихо получу взыскание или перевод, или меня вынудят написать рапорт об увольнении. Чисто, законно, бесшумно, ровно то, что им нужно.

Или не подчиниться. Продолжать копать вопреки предписанию. Тогда каждый мой шаг это новое нарушение, и они получают полное право не просто отстранить меня, а уволить с волчьим билетом, а то и передать материалы в прокуратуру.

Потому что я буду агент, проигнорировавший прямое письменное предписание, ведущий несанкционированное расследование, сотрудничающий с прессой. Тогда уже никто не станет разбираться, прав я был по существу или нет. В протоколе будет написано: нарушил, проигнорировал и превысил. И точка.

Они грамотно загнали меня в угол. Профессионально. Так же умело Олридж подсунул мне убийство Форреста, все рассчитано, выверено, ни одной случайной детали.

Я снял трубку внутреннего телефона и набрал номер Томпсона.

— Это Митчелл, — сказал я, когда он ответил. — Мне нужно к вам.

Томпсон помолчал секунду.

— Я уже видел, — сказал он. — Мне положили копию уведомления час назад. Я ждал, когда ты позвонишь.

— Тогда вы понимаете, что это.

— Я тебе говорил, — сказал Томпсон. — Заходи, Митчелл.

Он повесил трубку.

Босс ждал меня за закрытой дверью. На столе перед ним лежала копия уведомления, которую ему положили час назад, он не убрал ее в ящик, как убрал вчера газету, оставил на виду, разложенную поверх текущих папок.