Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин

следующий день вы допросили свидетеля сторожа Роя Эллиса на территории, относящейся к Военно-морскому командованию. Не уведомив Следственное управление ВМФ, как того требует межведомственный протокол шестьдесят восьмого года о работе на военных объектах.

Здесь возразить было нечем и я промолчал.

— Принято, — сказал я. — Об этом я не подумал в тот момент.

Харрис впервые чуть поднял бровь, то ли удивился прямому признанию, то ли отметил его для протокола.

— Спасибо за честность, — сказал он ровно и сделал запись в бумаге. — Теперь пятый пункт.

Он положил ладонь на отдельный лист, единственный, содержание которого он зачитал медленно по тексту, а не передал своими словами, чтобы каждое слово было записано четко.

— Агент Митчелл вступил в договоренность с журналистом газеты «Вашингтон пост» Филипом Маккеем об условиях освещения текущего расследования. Передал ему сведения, составляющие тайну следствия. Журналист ведет активное освещение дела Уотергейта. Передача произошла без санкции руководства и оформления Маккея как источника по процедуре работы с информаторами. Это прямое нарушение директивы Бюро шестьдесят два-Б о контактах с прессой в период параллельных расследований.

Он поднял глаза и впервые за все слушание посмотрел на меня прямо, долгим взглядом.

— Это самый тяжелый пункт, агент. И самый бесспорный. Статья с конфиденциальными сведениями была напечатана полумиллионным тиражом. Что вы скажете на это?

— Я использовал журналиста как оперативный инструмент, — сказал я. — Это дало результат, задержание Бернса с поличным, со шприцем, в чужой спальне. Без приманки я не взял бы исполнителя, а без этого у нас не было бы дела об убийстве Уинстона в суде.

— Без санкции, — сказал Харрис. — И без страховки. Вы поставили гражданское лицо под нож наемного убийцы на основании устной личной договоренности, не оформленной ни единой бумагой. Между вашим расчетом и трупом журналиста стояли только ваши умозрительные заключение. Если бы вы ошиблись, а такое бывает, это была бы халатность, повлекшая гибель гражданского. И тогда мы с вами не разговаривали бы здесь, а совсем в другом месте и в другом составе.

— Я не ошибся, — ответил я.

— На этот раз да. — Харрис не отвел взгляда. — Я двадцать лет в этом отделе, агент. Я разбирал дела людей, которые тоже ни разу не ошибались, пока не это в конце концов не произошло. Удача не метод расследования. — Он сделал последнюю пометку и положил карандаш. — У вас есть что добавить по существу всех пяти пунктов?

— Есть. — Я подался вперед. — Все пять пунктов имели место. Но я прошу занести в протокол, каждое из этих действий я совершил ради движения по делу о серии убийств, в котором следы вели к людям внутри федеральных структур. Я нарушал процедуры не для удобства или личной славы. Я нарушал их потому, что официальные каналы по этому делу были, как я подозреваю, скомпрометированы. Запишите это.

Харрис смотрел на меня несколько мгновений. Лицо у него не дрогнуло.

— Я занесу ваше заявление в протокол, — сказал он. — Дословно. Но я обязан сказать вам, агент, и это не угроза, а факт. То, что вы только что произнесли, при отсутствии доказательств звучит как обвинение собственного руководства в заговоре. А это не смягчает положение человека под расследованием. Это его усугубляет. Подумайте, прежде чем настаивать на этой формулировке.

Я покачал головой.

— Я настаиваю на внесении, — сказал я.

— Хорошо. — Он не стал спорить, просто записал. — Решение примет комиссия. До ее решения действует предписание, врученное вам ранее. Вы свободны, агент Митчелл.

Он выключил магнитофон. Бобины остановились.

Харрис закрыл папку, выровнял ее по краю стола и больше на меня не смотрел, я для него уже перешел из разряда живого собеседника в очередного фигуранта дела.

Я встал и пошел к двери.

— Агент Митчелл.

Я обернулся. Харрис смотрел на свою папку, не на меня.

— Я честно делаю свою работу, — сказал он. — Кто за этой работой стоит и кому она выгодна, не моего ума дело. У меня на это не хватает времени, и я этому рад. Спокойнее спится. — Он поднял глаза. — Вам бы тоже так сделать.

— Не получится, — сказал я и вышел.

В обед я вышел из здания пройтись, чтобы проветрить голову на ветру, подумать как быть дальше. Думать сейчас было о чем.

Я отправился по Пенсильвания-авеню в сторону Молла, потом свернул на Конститьюшн. Январский полдень стоял серый, низкий, тротуары в мокрой слякоти, с Потомака тянул сырой и стылый ветер.

На Конститьюшн меня нагнал человек. Не окликнул и не остановил, просто пошел рядом, в ногу со мной, как идут со старым знакомым.

Я повернул голову. Это оказался Финч. Заместитель директора по контрразведке, пятьдесят семь лет, тот самый, чьей снимок лежал у меня во внутреннем кармане.

Темно-серое пальто «Честерфилд» с бархатным воротником, шляпа «Стетсон», ботинки начищены до зеркала, несмотря на грязь под ногами.

Я не сбавил шаг. Финч тоже. Мы прошли молча целый квартал, два человека на прогулке, со стороны не на что и взглянуть.

— Холодно сегодня, — сказал он наконец.

Я промолчал.

— Я слышал про ваше дело. — Опять молчание. — Весьма печально, что так получилось.

Я смотрел вперед, на серую ленту Отражающего бассейна, открывшуюся между голых деревьев.

— Опасная у нас профессия, Митчелл, — сказал Финч спокойно, ровным голосом, без тени угрозы. — Я говорю о физической стороне. Люди воображают, что укрыты в кабинете, закрывшись в бумаги, попивая кофе из автомата. А на деле очень опасная. Особенно для человека, который работает один. Вдали от Вашингтона.

Он дошел до парапета над бассейном и остановился. Поглядел на воду, серую и неподвижную, с тонкой коркой льда у берегов. Не спеша снял правую перчатку.

Я остановился рядом и повернулся к нему. Он беззлобно посмотрел на меня, как человек, сообщающий прогноз погоды на завтра.

— Будьте осторожны, — сказал он. — Это все, что я хотел вам сказать.

Я смотрел ему в глаза. Он выдержал взгляд секунды три. Потом кивнул, надел перчатку обратно и пошел в сторону Конститьюшн-авеню, не оборачиваясь, ровным шагом человека, у которого все идет по плану.

Я остался у парапета. Ветер с Потомака пробирал сквозь пальто. По серой воде не пробегало ни морщинки.

* * *

По итогам расследования меня не уволили. Просто перевели из Вашингтона в