Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Громов откинулся на спинку стула. Его лицо стало сосредоточенным, почти сердитым, как всякий раз, когда хорошая идея заставляла выбросить любимое решение.

— То есть ты предлагаешь дисциплинированную программу. Она ведёт счёт прямоугольникам, помнит зазоры и оставляет технологу те места, где нужна живая производственная оценка.

— Да.

— И на Си это будет читабельно.

— Должно быть.

— А потом я самые медленные места перепишу на ассемблере.

— Когда увидим, что именно медленно.

Громов помолчал, потом тихо рассмеялся.

— Вот это, Алексей Николаевич, уже похоже на преступление против моей профессиональной гордости.

— Почему?

— Потому что я бы начал с красивого машинного ядра и через три дня сам запутался бы в собственных переходах. А ты начал с того, что правило должно быть видно глазами.

Морозов пожал плечами.

— В моём деле иначе вся работа разваливалась. Когда проектируешь кристалл, ошибка редко выглядит как одна героическая поломка. Чаще это мелкая погрешность, которая прошла через десять рук и стала дорогим браком.

— Ты опять про свои чайники?

Морозов покосился на него.

Громов улыбнулся шире.

— Извини. Я всё ещё привыкаю, что человек, который рисовал микросхемы для чайников, теперь учит меня экономить машинное время для Зеленограда. Голова сопротивляется.

— Чайник тоже плохо переносит, когда у него на кристалле зазор пропал.

Громов коротко фыркнул, уже с другой интонацией.

— Ладно. Пиши дальше.

Они работали почти два часа.

Олег за это время дважды подходил спросить, можно ли на минуту занять линию с нормальной землей, и оба раза уходил, услышав от Громова невнятное рычание. Наташа принесла лист с перечнем контрольных точек шасси, посмотрела на экран, где мелькали скобки и короткие английские слова, и осторожно спросила, можно ли подойти ближе. Громов даже понял вопрос с задержкой.

Птицын один раз принёс свой лист с проверочными картинками. Морозов просмотрел его, вычеркнул слишком сложный пункт про плавный переход яркости и оставил поля, полосы, шахматку, смену признака знакоместа и отдельную строку «ошибка чтения цветной платы».

— Вот это годится, — сказал Алексей. — Только называй её точнее. Пиши: «цветной блок отсутствует». Человек должен понимать, что делать дальше.

— Это инструкция как для школьников? — спросил Птицын.

— Это из опыта всех, кто когда-нибудь сидел перед молчащей машиной, — сказал Громов, глядя в экран. — Иди, Саша. У тебя хорошая задача. Не порть её лишней умностью.

Птицын ушёл довольный.

К полудню первая программа Морозова заработала, но пока только с пробным участком топологии. Она читала короткий искусственный набор из семи прямоугольников, занесённых вручную в простой текстовый файл. Два прямоугольника были безопасны. Один нарушал зазор. Один лежал на другом слое и должен был пройти мимо проверки. Ещё один был вписан с ошибкой в координате, чтобы проверить, поймает ли программа неправильный порядок углов.

Громов настоял на том, чтобы все семь строк сначала переписали на бумагу и рядом руками посчитали ожидаемый результат.

— Первым программам я доверяю с карандашом в руке, — сказал он. — Особенно чужим.

— Моим?

— Любым. Своим меньше всего.

Морозов запустил трансляцию. «Сфера-82» задумалась. Дисковод щёлкал короткими сериями, потом надолго замолкал. На экране сменялись сухие строки сообщений транслятора. Один раз машина выдала ошибку, и Громов тут же ткнул пальцем в строку.

Морозов исправил строку. Второй прогон дошёл до конца. Объём получившейся программы Громова огорчил; он сразу выписал на полях, какие куски потом надо будет заменить машинным кодом. Но программа запустилась.

На экране появились четыре строки:

«READ 7»

«CHECK 5»

«BAD GAP 3»

«BAD ORDER 6»

Громов долго смотрел на них, будто пытался поймать машину на обмане.

— Номера совпали, — сказал Морозов.

— На игрушечном наборе.

— На проверочном наборе.

— Рамки опыта. Снова в ход пошли твои словесные фокусы.

— Хорошо. На семи строках.

Громов взял бумажный лист с ручным расчётом и положил рядом с экраном. Потом аккуратно обвёл карандашом две строки: третью и шестую.

— Семь строк — это семь строк, до Зеленограда ещё далеко, — сказал он. — Но я понял. Середина должна быть такой. Чистой. Чтобы Ланская могла посмотреть правило и сказать: здесь вы поняли технологию, а здесь придумали за неё.

Морозов кивнул.

— А твоя часть должна сделать так, чтобы эта середина получала данные без ручной набивки.

— Получит, — Громов уже перевел взгляд с экрана в свою тетрадь. — Я сделаю программу чтения последовательного файла. Без попытки глотать весь слой. Буфер на несколько записей, проверка контрольного числа, перевод координат в твой внутренний вид. На выходе — такой же простой набор, только из рабочей дискеты вместо семи строк.

— И ведомость замечаний.

— Да. Структуру ведомости надо взять у Липатова.

Морозов провёл ладонью по лицу и снова наклонился к листу.

— Значит, после обеда зовём Липатова.

— После обеда ты покажешь мне, как эта штука работает с таблицей допусков.

— Ты же только что сказал, что поверил.

— Я сказал, что понял середину. Это разные вещи.

После обеда лаборатория стала тише.

Олег с Наташей унесли одно шасси вместе с ЛАТРом в соседнюю комнату, чтобы оставить остальным тишину. Люба ушла к кладовщице сверять список недостающих деталей. Птицын сидел на подоконнике с тетрадью и переписывал проверочные картинки уже в виде последовательности действий для будущей служебной программы: очистить экран, вывести поле, подождать нажатия, сменить признак, снова подождать. Громов ему велел писать так, чтобы через неделю он сам понял, что имел в виду.

У «Сферы-82» остались Морозов и Громов.

На столе лежала распечатка из папки Ланской. Они выбрали часть данных, достаточную для первого участка: слой металлизации, минимальный зазор, технологический запас, отметки, которые принимаются за дефект только после просмотра технологом.

Громов, глядя на таблицу, недовольно постукивал пальцем по краю стола.

— Вот здесь начинается сложность. Алгоритм проверки примитивен: зазор меньше допустимого — выдаём замечание. А Ланская говорит: на этом слое допустимый зазор один, рядом технологический выступ, здесь припуск на травление, там метка совмещения. Если мы всё это напишем отдельными исключениями, программа превратится в мешанину частных случаев.

Морозов придвинул к себе лист и написал сверху: «таблица правил».

— Данными, а не исключениями.

— Объясни.

— Правило прибивать к тексту программы каждый раз заново опасно. Для первого опыта у нас будет маленькая таблица: номер слоя, вид