Новые опасные видения - Харлан Эллисон

– Не я.

– Бедолага, – с грустью сказала она. – Настоящий сирота!

– У меня есть родители… прямо здесь, в Париже. Они желают видеть меня не больше, чем я – их.

– Бедолага, – повторила она.

Скоро мы дошли до вокзала. Там было людно, как в аду.

Мы молча постояли на перроне, потом она сказала:

– Послушай-ка, друг мой. Мне нечего почитать в поезде. Не сбегаешь к киоску, не купишь мне газету?

– Ладно.

– Только поспеши. Поезд будет с минуты на минуту.

Я двинулся через толпу, но поспешить не получалось.

Я увидел на скамье старуху и сначала принял ее за покойницу, такой голубой у нее была кожа, но тут она сдвинулась. Старость – это всегда ужасно. Только глупцы видят в ней что-то хорошее.

– Ты не доживешь до старости, – шепнул темный ангел мне на ухо.

Я уже привык слышать странные голоса, когда напьюсь, поэтому не обратил внимания. Просто купил несколько газет наугад и двинулся через толчею обратно.

Тут я услышал подходящий поезд, кряхтящий и шипящий, словно запыхавшийся дракон. И я его увидел… или хотя бы его клубы дыма, и попытался ускорить шаг, но толкучка была такой плотной – я словно плыл в мелассе. Казалось, на краю перрона есть свободное место, и я протиснулся туда.

Локомотив уже надвигался, медленно перекатывались его поршни. И тут меня кто-то толкнул.

На миг я потерял равновесие, потом упал на пути, больно ударившись боком. Перед тем как меня переехал поезд, в голове мелькнули две мысли. Первая – о Мари: она решит, я это нарочно. Вторая – о моих песнях: «О, почему я ни одну не записал?»

Мириам апо Магдалла, когда я предложил записать ее рассказ о жизни и речениях Учителя, насмешливо отвечала:

– Хотел бы Иисус книгу, написал бы ее сам. Чтобы освободить нас от книги, Он и пришел во плоти! На что нам книга, когда Господь говорит через нас? Разве не сказал Иисус: «Буква убивает, а дух животворит»?[56] Тот, кто живет книгой, неверен Святому Духу внутри себя – словно Господь, заговорив единожды, не может заговорить вновь. А я говорю: в день, когда люди раскроют книгу с чернилами на папирусе, они закроют книгу Духа – и уже не будут творить добро, а лишь посвятят жизни свои поиску ошибок у других, указуя на папирус и восклицая: «Видишь! Я прав, а ты – ошибаешься!» Какая же это вера – говорить, будто слова Господа могут быть утрачены? Я говорю: пусть утратятся все записи о словах Божьих, Ему нужно лишь повторить их вновь, и имеющие уши да услышат. И еще говорю: те, кто возлюбит книгу больше Господа, станут убийцами, истязателями, лжецами и тиранами, и оправдают своею книгой всякую зверскую жестокость. «Бог во мне – или нет Бога!» А если он во мне, Он сам скажет все, что мне следует знать.

Так я несолоно хлебавши ушел от старухи, Безумной Мириам из Магдаллы, без единого слова, что пришел записать на свитке, и шел по улицам еврейского квартала Александрии. Мимо пронесся на колеснице мрачный римский солдат: красный плащ извивался на жарком ветру, который жалил песком. Колеса были из ярко окрашенного дерева, одетого в железные ободья, и лязг железа по каменной мостовой еще долго висел в воздухе после того, как сама колесница скрылась. Я, египтянин по рождению, но грек по образованию, не любил римских покорителей, но на этих улицах вид слуги закона и порядка всегда приятен глазу при том, что каждую ночь бунты и насилие захлестывали улицы. А ночь уже почти меня застигла!

Одет я был как еврей, а значит, меня бы не тронули ножи евреев, но если бы я встретил грека? Успел бы я оборвать еврейскую темно-синюю бахрому с подола туники? Какой позор! Чтобы жизнь благородного человека, писца великой библиотеки Серапеум, зависела от какой-то синей бахромы!

И все-таки, представьте себе, я раз за разом отправлялся в сей безбожный, кровавый квартал, влекомый словно колдовским заклятием к той странной старухе, которая, по ее словам, целовала уста еврейского Бога-Царя. Одни говорили, что она ведьма. Многие другие – что в нее вселились семь демонов.

Для моего начальства религия была орудием политики, и новое евангелие от этой старухи послужило бы только тому, что уняло бы фанатичные волнения евреев. Если им так нужен мессия, будет им вестник мира, не похожий на других, которые растут из-под каждого камня на улицах Иерусалима и призывают поднять меч против Рима.

Сначала я чувствовал то же.

А потом – кто знает? Быть может, она меня околдовала.

Зачем бы я еще стал слушать такие речи:

– Ты бы видел, с какой неохотой двенадцать допускали меня к своему Учителю. Дурачье! Сколько раз они своим слабоумием испытывали терпение моего Равви, моего Господина, моего Царя? Я, и только я, понимала Его по-настоящему, ведь лишь безумец может познать безумца. В его царстве три сословия… те, кто знает, те, кто только верит, и те, кто не знает и не верит, а блуждает в невежестве. Лишь Он и Я принадлежали к высшему сословию, ибо только с нами говорили голоса, только нам являлись видения. Из-за тех видений низший мир изгнал нас, и мы жили в другом, но Двенадцать оставались в нижнем. Они сами выбрали, за каким миром последовать. Когда мой Равви отправился на крест, они сбежали и попрятались, а я оставалась с ним до самого конца. В стыде своем они не могли вынести моего вида и выдержать моих насмешек за их трусость, поэтому без промедления сделали то, на что не осмеливались при живом Учителе. Они отослали меня – сказав, что я женщина, а потому недостойна быть одной из них. Теперь мы слышим, будто и они встречают видения, слышат голоса и даже говорят на ангельских языках, вот только я-то знаю: если кто-то через них и глаголет, то не мой Равви! Во плоти мой Равви никогда не проповедовал еврейские добродетели закона, труда, семьи и ритуала! Сказав, что пришел исполнить закон[57], Он имел в виду, что пришел положить ему конец! Закон призывал: око за око и зуб за зуб – но Иисус освободил нас ради добра.

Или такие нелепые заявления:

– Великий Зверь, Нерон, не умер навечно, но в свой срок вернется, как и все мы, в новом теле. Все мы возвращаемся в мир – добрые, злые, безразличные, вновь и вновь. Иоанн Креститель раньше был Ильей-пророком, а я была сестрой Моисея.

Нет, я выслушивал ее из-за некоего чувства, что захватывало разум в ее историях об Иисусе. Например, в этой:

«Один зелот спросил Иисуса:

– Если римляне станут грозить нашей