Новые опасные видения - Харлан Эллисон

какого-нибудь неверующего признать НФ и фэнтези настоящей литературой, мы отсылаем его к творчеству Рэя Брэдбери. А кого мы еще породили, кто мог бы приблизиться к уровню признания Брэдбери? Ребят, в конце концов, есть целое издание РЭЯ БРЭДБЕРИ от Viking Portable Library. Да, Артур Кларк и Айзек Азимов известны и любимы, но если выйдете на улицу, поймаете среднестатистического шмендрика да попросите назвать десяток известных американских писателей, то он – если не дурачок, который ляпнет про Эрика Сигала, Леона Уриса и Жаклин Как-Там-Ее, – отчеканит в ответ список из Хемингуэя, Стейнбека, Микки Спиллейна, может, Фолкнера, – и, скорее всего, Брэдбери. Никто так не повышает нашу самооценку – и об этом давно пора сказать вслух. Беседуя с зубоскалами, мы разворачиваем их к скудным полкам НФ в большинстве магазинов – и наверняка не найдем там Дилэни, Лафферти, Найта, или Диша, или Диксона, но богом клянусь: мы всегда найдем «Марсианские хроники».

И тогда мы говорим: «Вот, попробуй. Тебе понравится». И велика вероятность, что мы вручим робкому «Крошку-убийцу», или «Третью экспедицию», или «Фрукты с самого дна вазы», или «451 градус по Фаренгейту», или «Электрическое тело пою!», или «Вельд», или «Нескончаемый дождь», или «И грянул гром», или «Банку», или… боже ты мой, да стоит начать – и уже невозможно перестать вспоминать все великие моменты прекрасных рассказов Брэдбери, и я имею в виду не только радость от публикации «Машины до Килиманджаро» в журнале Life или такую экранизацию «Банки» в «Часе Альфреда Хичкока», что можно описаться от страха. Я о тех личных блаженных мгновениях, когда лежишь под деревом, или на диване, или на полу, и приступаешь к чтению: «C Человеком в картинках я повстречался ранним теплым вечером в начале сентября»[61].

Ну серьезно, вы, остроумные литературные циники, которые точат зубы о чужие карьеры: разве можно забыть то, что откликнулось из моря туманному горну? Разве можно забыть дядю Эйнара? Разве можно выкинуть из головы чернокожих, улетающих на Марс, еще за годы до того, как чернокожие начали говорить, что хотят убраться из Америки?[62] Можно забыть, как Паркхилл устраивает стрельбу по мишеням в «И по-прежнему лучами серебрит простор луна»[63], «стреляя по хрустальным окнам и сшибая макушки изящных башен» в мертвом марсианском городе? В нашем виде спорта не так уж много людей, подаривших нам столько драгоценных воспоминаний.

А самое замечательное в Брэдбери – что начинал он фэном: сопливым, рвущимся к литературной славе фэном, как и многие из нас. Повернутым на Лавкрафте, и Берроузе, и По, и Weird Tales, и Уолте Диснее, и Хемингуэе, и Сарояне, и Диккенсе, и «Смерти Артура» Мэллори – и всем он воздал должное в своих произведениях. Но у него она была, эта особая искра, что его заводила – и он прорвался: да так масштабно, хорошо и вечно, что теперь она даже кажется чем-то обычным (а зря).

Мы видим, что по «Человеку в картинках» сняли не самый достойный фильм – как и «451 градус по Фаренгейту», и еще не вышедшее «Лето Пикассо», а то и однажды (если причешут сценарий) «Марсианские хроники», – и вот уже вошло в моду отмахиваться от Рэя Брэдбери, будто он какой литературный слизняк вроде Сигала. Что ж, не здесь, друзья мои. Здесь Рэю Брэдбери воздают по заслугам, потому что… ну, во многом это лично моя книжка, и я дважды побывал в обществе Брэдбери, и оба раза творились великие дела, и если кто-то хочет поругать автора «Генриха Девятого» (я пытался купить его для «ОВ» под названием «Последний скипетр, вечная корона»), – ну, сначала пусть бьется со мной. А я злой.

Хотел тут углубиться в детали тех двух славных случаев, когда я общался с Брэдбери: у газетного лотка на пересечении Кауэнги и Голливуд-бульвара, а также в день, когда мы выступали на одной сцене с Фрэнком Гербертом, когда выбивало электрические предохранители и семьсот калифорнийских преподавателей английского рыдали, смеялись и удостоили нас стоячими овациями, – редкий момент в моей жизни, когда я действительно верил, до самого мозга костей, что быть писателем есть одно из самых благородных занятий в мире, – но объем книги не позволяет, и лучше расскажу вам при встрече, когда времени будет побольше.

Поэтому просто закончу на том, что Рэй Брэдбери – это человек, написавший под три сотни рассказов, выходивших в сборниках «Октябрьская страна», «Темный карнавал», «Золотые яблоки солнца», «Человек в картинках», «Надвигается беда», «Спринтерский забег до гимна», «Электрическое тело пою!», «Марсианские хроники», «Лекарство от меланхолии», «Механизмы радости», «Вино из одуванчиков», «451 градус по Фаренгейту». Он написал сценарий для экранизации «Моби Дика» от Джона Хьюстона (которая, как ни странно, намного лучше выглядит на телеэкране, чем в театре). Еще он написал в соавторстве с Чаком Джонсом сценарий мультипликационной истории Хеллоуина – «Канун всех святых», – а теперь работает над театральной постановкой «Левиафан 99». Он написал «кантату космического века» о возможных изображениях Христа на других планетах – «Христос-Аполло», музыка Джерри Голдсмита, – и еще он очень хороший, добрый и преданный человек, которого во многом надо благодарить и за то, что он помог выдворить Линдона Джонсона из Белого дома.

И он единственный человек, чьи стихи я готов взять в книгу рассказов. Ну, кроме разве что Роберта Грейвса[64]…

Христос, из новой школы старый ученик

Рэй Брэдбери

О друг, на праздник нищих поспеши:Святые за спасение душиТам молятся в исподнем – и за тех,Кто сам забыл, как замолить свой грех;Живые трупы заняли придел:Их гложет зависть к тем, кто столь давно ушел,Хоть смерти не хотел.А вот алтарь! Крест, устремленный к небесам,Но Человек, а не Христос на нем,И там жрецы подносят НасЖивьем, как гостию, Христу, а онДивится на тот вид:Сам он здесь, на его месте – человек.Кричит Христос напрасно и стенает:Зачем? – кричит, – вам гвозди?Зачем вам столько крови и утрат?«Затем», – звон с колоколен, гдеКишат лишь мыши, колокол там тянут за язык,Пищат вниз «аллилуйя» тонко, чтобНе сник в надеждах Человек, хоть теУносит на ветру; а Христос,Наслушавшись молитв, теперь забыл их Сам.Однако наконец Он смотрит в небеса,Отца он просит прекратить сей страшный труд,Прервать эти страдания утех.Прошу! – он голосит. – Конец!И вторит мертвых армия с креста: Конец!И сверху глас, что полон льда, и снега,И насмешки, страшный выбор огласил.Ему решать, – речет. – Лишь Человек вершитСудьбу – за ним учет ведут.Он сам себе палач – и шут.Остаться? Нет?Зачем взывать о том ко Мне?Коль жертвуя свободой и собой,Ты добровольно лезешь на крюки,К гвоздям, оковам, путам и цепям?Сбеги!И вдруг на том большом кресте,У Сына на глазах,Три миллиарда как один встают из