Новые опасные видения - Харлан Эллисон

– Кто сильнее, ты или Бог? – спросил Иисус.

– Конечно же, Бог! – ответил зелот. И Иисус молвил:

– Значит, Бог не нуждается в твоей защите. А ты – в Его».

Или в другой, о римском центурионе, которого Иисус расспрашивал на рынке:

«Иисус спросил центуриона:

– На что вам армии?

– Чтобы оберегать границы нашей империи, – ответил центурион. И тогда Иисус сказал:

– Если бы у твоей империи не было границ, что бы ты оберегал?»

Или эта:

«Иисус сказал:

– Одни возводят храмы, громоздя друг на друга мертвые камни, но как мертвое способно животворить? Я возвел свой храм так же, как появляется живое древо: вырастил из семени, и плоды того древа есть семена новой жизни».

Рассказав историю, она ее поясняла – например, так:

– Мысль Учителя – как великое древо. У него много листьев и веток, они тяжелы от обилия плодов, но все растет от одного-единственного семени, и семя это – Человек, сотворенный по образу и подобию Бога. Все остальное произрастает из него.

Я записал несколько историй по памяти, но мне нужна была полная – с началом, серединой и концом, как тот свиток, который еврей Марк написал годы назад для последователей Иисуса в Александрии, только полнее, с подчеркнутым пацифизмом этого особенного мессии. Такой документ, да с тем весом, что придаст ему очевидица событий вроде Мириам, усмирил бы кровожадных евреев лучше, нежели семь отборных легионов Цезаря.

Все вести только и были, что о бесконечном кровопролитии в Иудее меж римлянами, предводимыми полководцем Веспасианом и его сыном Титом, и еврейскими фанатиками, и порой я сомневался, изменит ли что-нибудь мое дело мира, даже если я произведу ту рукопись, которую требовал момент. И теперь, со смертью Нерона, гражданская война разразилась в самом Риме, где сначала один император, а потом второй притязал на мировой престол.

Без толку было взывать к Мириам, надеясь на ее человеколюбие. Она считала, что те евреи, что верят в оскверненный храм Ирода, заслуживают все, что им достается. Лишь случайно я наконец нашел способ залучить ее помощь.

Я упомянул о Евангелии от Марка.

– Что? Марк написал Евангелие? Но он даже не был знаком с Учителем! Он всего лишь писец Петра! Как он может писать то, о чем ничего не знает? – раскричалась она, ударив иссушенным старческим кулаком по столу.

Ревность! Откуда мне было знать, что и святые ревнуют? И все-таки это было очевидно с самого начала.

– Если вы продиктуете другое, – осторожно начал я, – быть может, глупый порыв Марка еще можно будет исправить.

– А ты хитер, – заметила она. – Но да, я согласна. Все-таки согласна!

Я встал на колени у своего письменного стола, вынул из-за уха тростниковую кисть, смочил чернила и подождал. Греческий у Мириам был грубоватым и безграмотным, но я бы мог поправить его в процессе. Вместе мы бы создали труд на века.

– Только сперва, – сказала она, – пообещай мне одно.

– Конечно, – ответил я, в своем азарте позабыв об осторожности.

– Обещай оберегать ту истину, что я тебе дам, от всех, кто пожелает ее осквернить или извратить.

– Конечно! – с готовностью согласился я.

– До конца времен, – добавила она.

– До конца времен? Как я могу такое обещать?

– Ты будешь помнить свое слово от жизни к жизни, даже если забудешь меня, даже если забудешь обо всем остальном. Согласен?

В глубине души я не верил, что у человека больше одной жизни – так отчего бы не потрафить старухе?

– Согласен, – откликнулся я. И тогда она начала:

– В детстве Иисуса доставили сюда, в Александрию, чтобы спасти от Ирода, звавшего себя царем евреев, хоть сам-то не был ни царем, ни евреем. Ирод перебил всех, кто имел законное право на еврейский престол, а Иисус был царских кровей – из дома Давида. Как и Будда, Иисус родился земным правителем, но отрекся от земной власти во имя другого царства – не от мира сего. Он был учеником не одной религии, а всех,– ведь иначе не бывает в Александрии, где у любого бога найдется хотя бы один последователь. От буддистов-терапевтов[58] у озера узнал он о монашестве и медитации, от раввина – весь еврейский закон и традиции, а от бритых жрецов Осириса узнал, как человеку спасти душу, отождествляясь с жертвенным богом, и от них же узнал о крещении и ношении Креста Жизни. Но Он никогда не забывал свой народ, евреев, никогда не забывал, что Он, и братья Его, и сестры – это истинная царская семья Иудеи, и в детстве не раз всю ночь напролет беседовал о беде евреев со своим двоюродным братом Иоанном, позже прозванным «Крестителем». Он видел яснее прочих, что евреям не скинуть римскую власть силой оружия, а всеми попытками они лишь навлекут на себя погибель. Он видел яснее прочих, что евреев увел от религии отцов и пророков лжецарь Ирод, и назначенные им лжежрецы, и возведенный в Иерусалиме лжехрам.

Я знала Его тогда, но я в Александрии не училась священным знаниям. Девушке, не имеющей ни гроша за душой и не говорящей по-гречески, мраморный город Александра преподает иные уроки. Я узнала, что у меня между ног есть то, что я могу продавать вновь и вновь, но никогда не потерять. Иисус сказал, что в этом отношении моя дырка – как знания, или истина: пускай из-за этого от меня отвернулись вся семья и друзья, Иисус так и не отвернулся. Ты знаешь, что женщина в нашем мире считается ниже лошади или коровы, но хоть я была женщиной, и нижайшей из них, Иисус говорил обо мне, как если бы была я мужчиной – и Ему равным, – отстаивал меня перед друзьями, кому пришлось со мной мириться – по крайней мере, пока Иисус не умер.

Когда я вернулась к себе домой в Магдаллу, что на Галилейском море, Иисус и Иоанн тоже вернулись, и Иоанн пустился на юг, проповедовать о том, что они с Иисусом узнали в Александрии, и скоро собрал множество учеников, ведь народ Иудеи темен и прост, знает разве что Тору, а Иоанн отточил свое остроумие в спорах с лучшими учеными философами Александрийской библиотеки. Даже на тему Торы и еврейских традиций ни один раввин не мог его переговорить, а тебе надо знать, что евреи все решают в ученых спорах, будь то происхождение Вселенной, правильное приготовление пищи либо число дней в году.

Но народ того дня не довольствовался одним пророком. Они призывали мессию – и многие лжемессии явились на зов, чтобы привести их к краху в битве с римлянами. Во всей Иудее, во всем мире был лишь один, кто по праву крови