Новые опасные видения - Харлан Эллисон

вовсе прекратилось. Я подержал еще недолго, чтобы убедиться, потом отпустил. Ангел безжизненно скатился в песок.

Я послушал биение его сердца, поискал пульс.

Ничего. Ангел был мертв.

Я взял меч и пустую чашу и, выбрав направление наугад, двинулся прочь.

Раскрыл глаза и увидел индуистскую гипнографию на низком потолке надо мной. Рядом вхолостую крутилась кассета в диктофоне. Шурх-шурх-шурх-шурх.

Я сел и выключил диктофон.

Судя по часам, прошел всего час. А казалось, больше двух тысяч лет.

Я все еще был под кайфом, но знал – откуда-то, – что пик «трипа» уже прошел. Я оделся и спустился.

Мне пришла почта. Лежала у входной двери, под почтовой щелью. Я поднял ее и проглядел. Это были два конверта: один – от общества Джона Берча[59], второй – от Партии мира и свободы. Оба зазывали в свои организации. Оба хотели моей помощи в борьбе друг с другом.

Я достал из кармана монету и посмотрел на нее, улыбаясь про себя.

А потом подбросил.

Послесловие

В последние годы я писал мало фантастики, но что писал, то хвалили. Причина проста. Несмотря на регулярные уверения, что в фантастике свободы мысли и слова больше, чем в любом другом формате, я по себе знаю, что эта хваленая свобода – чистейшая иллюзия. Несмотря на отважные попытки таких первопроходцев, как Аврам Дэвидсон, Деймон Найт, Фил Дик и Джудит Меррил, ни один мой рассказ не выходил в свет без малых или больших купюр ради душевного спокойствия пуритан.

В редакторских кругах постоянно требуют новых идей и новых писательских подходов, но стоит ответить на спрос рассказами, которые смеют намекнуть, что нынешние сексуальные нравы или политическая система не продлятся вечно, или что даже сегодня существует большой разрыв между тем, как все есть на самом деле, и тем, что говорят официально, как призыв к «чему-то новому» тут же сменяется подсчетами: а что покажется приличным библиотекарю из старшей школы Среднего Запада? Я люблю формат фантастики. Любил с самого детства, но, кажется мне, фантастика редко раскрывает весь свой потенциал, если не выходит за рамки таких расчетов; вот так вопреки моей любви к жанру – а может, из-за нее – я по большей части удалился в другие области.

Возможно, если бы Харлан не посмел пробить Среднезападнобиблиотечный Барьер, я бы никогда не написал фантастический рассказ. Его антология «Опасные видения» – это первый лучик настоящей надежды, что я увидел в этой стране. Один из стандартных заезженных сюжетов в нашей области – это как один человек спасает всю Вселенную. Я и сам им как-то раз пользовался, в рассказе «Восемь утра» (Eight O’Clock in the Morning), но до сих пор никогда не верил. А может оказаться, что один человек, Харлан Эллисон, и в самом деле спасет всю умирающую вселенную фантастики.

В литературе есть лишь один непростительный грех, и это не изображения секса, насилия или непопулярных религиозных и философских идей. Единственный непростительный грех – это скука. И в последние годы фантастика стала скучной. Она еще подает признаки жизни в Англии, зато США до «Опасных видений» постепенно тонули в болоте. Здесь за технологии сходил выдуманный жаргон, чтобы старый махровый фэн задирал нос, сочиняя рассказ, который почти невозможно понять новому читателю. История за историей вращаются вокруг фальшивых «вставок» неважных или неверных научных фактов. История за историей ведут одну и ту же давнюю куклу WASP[60]-инженера по одним и тем же заезженным сюжетам – многие из них были очень хороши, когда их писал Герберт Уэллс, но теперь уж заметно поизносились.

«Путешествие во времени для обывателей» – это рассказ, который я проносил в голове несколько лет, со времен первого опыта с ЛСД и рядом других наркотиков, которые среди прочего показали, насколько у меня и других фантастов ограничен кругозор. Когда Харлан на ежегодном фантастическом конвенте в Окленде упомянул, что подыскивает рассказы для второго тома «Опасных видений», я сразу ушел оттуда, поехал домой и написал «Путешествие во времени для обывателей» в один присест, в экстазе от свободы и творческого наслаждения. Я уже больше года ничего не употребляю, но от этого рассказа снова кайфанул, как раньше. Я и сейчас, когда пишу это послесловие, еще кайфую.

Но только кайфую от надежды – надежды, что теперь-то, когда, благодаря Харлану, лед тронулся, мы снова увидим в этой области настоящие фейерверки… увидим скандалы, блеск, тексты, в которых чувствуешь жизнь, кишки и великолепие. Мне очень нравится «Стар Трек», но я не представляю, как можно равнять всю журнальную и книжную фантастику с тем, что без проблем показывают по телевизору для всей семьи. Даже «Стар Трек» – который пользуется идеями, опробованными и проверенными в журналах – в конце концов набьет оскомину, если в область не хлынет мощный приток новых подходов и идей. Какой смысл шевелить извилинами, если в голове пусто?

Но теперь я под кайфом от надежды, друзья-фанаты.Мне крышу снесло.Детка, не ломай мне кайф.

Предисловие «Христос, из новой школы старый ученик»

Дамы и господа, человек, который не нуждается в представлении…

Наверное, так я не смогу представить больше ни одного другого писателя в этой книге. Но кто в цивилизованном читающем мире не слышал имя Рэя Брэдбери? Когда пришло время черкнуть пару слов, чтобы подвести к Рэю, меня вдруг поразило, насколько это невозможно. О Брэдбери, его поэтических образах, его человечности, его голубом периоде, его хроматическом периоде написаны целые трактаты… кто я, черт возьми, такой, чтобы о нем писать?

Ну, я фанат Брэдбери, и для начала это уже неплохо. И не только потому, что показывает мою любовь к человеку и его творчеству, которая уходит в прошлое на двадцать один год, к первому прочтению «Столпа Огненного» в превосходной антологии Августа Дерлета «Другая сторона луны» (The Other Side of the Moon), которую я похитил из библиотеки старшей школы Кливленд-Хайтс, но и потому, что слишком много хохмачей тешат свои жалкие эго роптанием, будто Брэдбери не так хорош, как мы думали. Я насмехаюсь над ними; да превратится молоко их матерей в йогурт; да родятся все их дети с заячьими губами; да будут они (вторя древнему еврейскому проклятию) так бедны, что придут ко мне клянчить деньги, и да буду я так беден, что не смогу ничего одолжить!

Рэй Брэдбери, скорее всего, лучше, чем мы смели и воображать в самых своих смелых провозглашениях его первым фантастом, который вырвался из гетто и заслужил одобрение таких людей, как Ишервуд, Уайлдер, Фейдимен, Элгрен, Гилберт Хайет, Грэм Грин, Ингмар Бергман, Франсуа Трюффо и Бертран Рассел, черт побери!

Признаем, читатели фантастики: мы уже двадцать лет пользуемся успехом Рэя Брэдбери. И каждый раз, когда убеждаем