Создатели монстров - Рональд Гросс

сверхгерманский народ увидел Владыку во всем его величии. Лицо кайзера было бледно, как снег, что объяснялось не одной лишь важностью момента, но и круговым движением кафедры, причиняющим ему дурноту вроде той, что бывает при морской болезни.

Музыка враз умолкла, и на мгновение над местом торжества воцарилось молчание, достойное отдельной отметки в истории. Затем тишину прорезал скрипучий голос. Это свое веское слово молвил государь. И он выразил все, что его волновало в этот момент, в одной фразе:

– Вашу жизнь я сделаю прекрасной.

Потом он развернул лист бумаги, чтобы прочесть то, что написал ему Геценлейхтер. Но не успел этого сделать.

Где-то на краю площади что-то заколыхалось. Послышался злобный недоверчивый ропот, крики возмущения посыпались с трибун.

Кноббе тщетно вытягивал шею, силясь разобрать, в чем там дело. Вдруг позади себя он услышал отчаянный крик. Велокурьер дико мчался по опустевшей триумфальной улице. Кноббе узнал одного из своих слуг.

– Карл? – вопросительно взревел Кноббе.

– Выкормки! Они овладели заводами! Цюллингер…

– Глупости! Это невозможно! – закричал Кноббе и приказал слуге молчать, но колени его дрожали.

Впереди на праздничной площади распространилось такое же тревожащее известие. Сверхгерманцы, не ожидавшие ничего серьезнее незначительной местечковой вспышки, не очень-то беспокоились. Отдавались приказы, и то один, то другой покидал площадь или трибуну, а потом все снова начало стихать. Геценлейхтер старался успокоить всех.

Тут произошло нечто неописуемое.

Триста выкормков, чье шествие занимало не последнее место в программе, вдруг сразу выпрямились, точно только ждали знака. С криком мести побросали они в сверхгерманцев свои кресты, мешки с деньгами и корзины, полные золотых плодов, и, пробив себе дорогу, стали бесноваться, подобно диким кабанам, и в суматохе давить упавших. Столь страшная неожиданность – давка, безумные крики женщин и детей – парализовала всех на трибунах. А вскоре уже и сами сверхгерманцы стали давить друг друга, спеша спасти свои жизни.

Выкормки были охвачены дьявольской злобой. Они добрались и до того места, где восседали блюстители государства, правители. Краппе, окаменелым взором смотревший перед собой, был убит. Янушальк пал, храбро отбиваясь. Спасся один лишь Геценлейхтер, спрятавшись за суконной драпировкой трибун. Кайзер тоже поспешил скрыться. Он слез с постамента и соскользнул по его трубчатой раздвижной опоре вниз, как пожарный.

Почетная конная стража должна была броситься в атаку, но фыркающие, врезающиеся в толпу лошади вставали на дыбы, бесились и только увеличивали число жертв. Не помогли и юнкера – их теснили к трибуне, и они ранили друг друга шпагами. Умирая от рук выкормков, они издавали отчаянный воинственных крик.

Через пять минут вся краса и гордость Сверхгермании, участники торжественного шествия лежали на земле в судорогах, хрипя или уже сведя все счеты с жизнью. А выкормки собирались штурмовать трибуны. Но тут их испугал пронзительный, ими никогда до сих пор не слышанный крик женщин. Они заткнули себе уши, отступили назад и сгрудились в кучу посреди площади.

У них тоже были потери. Сверхюнкерство в особенности не сдавалось без боя. Даже лежа на земле с выпущенными потрохами, юнкера ухитрялись разрезать выкормкам сухожилия ног. Эти охромевшие валялись теперь подобно раненым медведям среди трупов сверхгерманцев, и стоны их возбуждали жалость в их собратьях. Оставшиеся невредимыми выкормки рассеялись по площади и пытались подобрать своих товарищей. При этом они не обращали внимания на выстрелы, раздающиеся теперь с трибун. Большая часть из них не имела никакого понятия об огнестрельном оружии, и они только удивленно вскрикивали, когда в их тело впивалась пуля.

И тут Кноббе стал спасителем отечества. В самом начале свалки он, благословляя теперь судьбу за свое место в хвосте, повернул экипаж и галопом помчался к месту старта торжественного шествия. Там стояли наготове, обеспечивая нормальное течение праздника, два огнетушителя. Такими же огнетушителями год назад Цюллингер унял любовный пыл первых питомцев. Итак, Кноббе вскочил в попавшийся ему тут броневик. Путь теперь был более или менее свободен. То, что было бы невозможно несколько минут назад из-за всеобщей свалки, теперь уже не представлялось трудной задачей.

Оба огнетушителя выдвинулись вперед. Выкормки бросились было навстречу новому врагу, но ловко направленные струи окончательно привели их в замешательство. В то же мгновение хлынула с трибун на площадь волна разъяренных, обозлившихся людей, и орда выкормков пала бесславно, перебитая, подобно баранам. А под конец дамы еще протыкали их шляпными булавками.

Но все равно торжество неожиданным образом было прервано. Поднялись жалобные вопли. Слезы оставшихся в живых смешались с кровью погибших. Геценлейхтер, дрожа всем телом, вылез из своего угла и вспомнил о кайзере. Тот лежал, жалобно охая, на полу за кафедрой – полумертвый из-за отшибленного в процессе экстренного спуска седалища.

Но вскоре злоба преодолела подавленность. Яростные слова передавались из уст в уста. Никто не мог пока себе объяснить неожиданного несчастья. Определенных известий еще не было, так как телефонные и телеграфные провода оказались перерезанными, а это было плохим знаком. Случайные же сообщения по радио не могли осветить положения. Только к вечеру выяснился весь ужас произошедшего.

Выкормки разрушили все заводы, где работали, убили сторожей и завладели оружием. Большая часть рабочих перешла на их сторону. Они захватили вокзалы, составили поезда и уехали. По всем данным, заводы Кноббе выступили очагом восстания. Туда направились все выкормки и оттуда нельзя было получить ни малейших вестей. Паж Кноббе, бежавший оттуда на велосипеде, смог рассказать очень мало – только уверял, что своими глазами видел полукровку Цюллингера живым. Это казалось чем-то невероятным. Но, впрочем, при всех остальных слагаемых ситуации, невероятным ли? Выкормки овладели речью, они подняли восстание среди части совершенно спокойных до сих пор рабочих. Тут скрывались тайны, вполне способные свести с ума суеверный люд, но сверхгерманцы не были суеверны. Они, конечно, в огорчении вздымали руки к небу, ибо такое несчастье будет иметь подавляющее влияние на положение промышленности и экономики. Но руки их скоро сжались в кулаки. Они высчитали, сколько выкормков и рабочих могло собраться на заводах Кноббе. Подсчет показал, что всего не могло быть больше 25 000 выкормков и 1 000 рабочих. К счастью, успели остановить в открытом поле несколько поездов повстанцев и уничтожить снарядами с ядовитыми газами. У бунтовщиков было оружие, но пользоваться им они, вероятно, не умели – владение оружием с давних пор было привилегией одних только сверхгерманцев, и за нее они очень цепко держались. Принимая это во внимание, сверхгерманцы оправились от испуга и спешно стали готовиться к борьбе.

Глава 13

– Все идет великолепно! – ликовала Стефания, когда один за другим стали