Создатели монстров - Рональд Гросс

– Зачем нас били и одуряли? – спрашивали они. – Такая-то глупость. Вот если бы нам не делали зла, нам не пришлось бы мстить.

Верный правде Цюллингер отвечал, что у сверхгерманцев есть изъян, и имя изъяну этому – барыш. Если они этому богу усердно приносят в жертву человеческие жизни, то бог этот дает им их царство небесное – капитал. Само собой, такой ответ показался выкормкам чересчур замысловатым.

– А что такое барыш? Что такое бог? Что такое капитал? – спрашивали они.

Цюллингер пытался говорить как можно понятнее и проще, но выкормки смеялись, ибо то, что объяснил ученый, казалось им ужасно смешным. Тут Цюллингер принялся читать целую лекцию о развитии человеческого рода и рассказал, как в древние времена нужда приводила к вражде и как сильнейший заставлял слабейшего работать на себя.

– Ближе к делу! – кричали выкормки. – Ведь мы сильнейшие! Да и сверхгерманцы – разве же они голодают?

Цюллингер не давал сбить себя с панталыку выкриками.

– Я только хочу вам показать, откуда все произошло. Сильнейший стал богат, и, чтобы использовать свое богатство, ему понадобилось изобрести удобный и легко переносимый в жилетном кармане эквивалент собственности – деньги.

– Это было совсем не так глупо, – одобряли выкормки.

– Но тогда богатые могли стать слабыми, как селедки, – продолжал Цюллингер. – Вся их сила крылась в деньгах.

– Так, значит, бог существует?

– Конечно. Очень сильный и очень злой!

– Его почитают в больших домах с башнями, где много крестов и пестрых картин?

– Это особенно хитрое измышление. Прежде люди были достаточно честны, чтобы почитать того Бога. Но со временем это показалось им бесполезным делом. А богатые знали, как им поступить в этом случае. В древние времена они как будто распяли одного бедного хорошего человека и из года в год продолжали его распинать на крестах из черного дерева, слоновой кости и золота. И они заставляют своих рабов склоняться перед распятием и говорят им: «Вот ваш бог! Мы распяли его на кресте. То же мы могли бы сделать с вами! Поймите, как великодушны мы по отношению к вам. Он добровольно дал распять себя. Так и вы не противьтесь тем мукам, какие исподволь причиняем мы вам. Вам лучше бы плясать от радости и благодарности, что мы вас только щекочем кнутом, тогда как Господа вашего – распяли». Сами они тоже становятся на колени перед крестом и молятся. «Мы бесконечно преклоняемся перед тобой, милый, славный символ. Что бы стало с нами без тебя! Так виси же там, где мы приколотили тебя золотыми гвоздями, еще не один век». Так чтут они бедность и страдания, ибо благодаря им они получают богатство и счастье.

– Это несправедливо, – сказали выкормки. Они нашли, что очень глупы те рабы, что позволяют так поступать с собой. С ними поступать таким образом нельзя было бы! Затем они попросили разъяснить, что такое барыш.

– Какой ужас, – воскликнули они тогда, – барыш превращает малое в большое? Он из ничего создает нечто? Но в этом ведь неподражаемая, божественная сила! Но получается, божественная сила безнравственна. Не годится превращать ничто во что-то. Необходимо уничтожить этого бога.

– Так сделайте это, – воскликнул Цюллингер, – а это очень трудно! Окружающие нас народы собственными силами сбросили иго этого кумира, и мы тоже бывали уже не раз свободны от такого гнета. Но каждый раз в нашей стране деньги в конце концов оказывались сильнее людей. После великой войны наступила нужда, и народ вопил: «Мы помираем с голоду». Тогда им дали немного денег, чтобы купить необходимое, но этих денег не хватило надолго, и вопль о голодной смерти зазвучал вновь. Снова им дали немного денег на самое необходимое. И так повторилось раз сто… Бедняги все гонялись за деньгами, чтобы голод не убил их. Они привыкли из нужды уважать деньги, хотя должны были их презирать. Ну а кумир радовался и губил не верующих в него, либо убивая их, либо изгоняя из страны. Так сверхгерманцы и стали господами – дьяволами из дьяволов!

Выкормки шумели, они хотели стереть этот чудовищный порядок в порошок.

– Довольно, – кричали они Цюллингеру, – нам малопонятна твоя речь. Мы только понимаем, что сверхгерманцы, про которых ты нам рассказываешь, хуже свиней и дурнее только что одуренных выкормков.

Цюллингер приуныл; он вспомнил надвигающуюся опасность, и сердце защемило у него в груди от горя при мысли, что эти неиспорченные, дышащие здоровьем существа, несомненно, уже скоро тем или иным путем будут стерты с лица земли. Но они пока жили и должны были еще бороться, совершать великие подвиги…

Душевное волнение заставило его умолкнуть, и он пошел посмотреть приготовления к обороне. На продуктовых складах шла усердная работа: тачка за тачкой, полные продуктов, исчезали в темной пасти штольни. А из штольни возвращалась тачка за тачкой, полные землей, и уже вырос высокий холм, как доказательство усердной работы выкормков.

– Отлично, – хвалил Цюллингер, – проделайте наверх отверстия для воздуха, закройте дыры получше кустарником, поставьте такие двери, чтобы их быстро можно было запереть. Не ленитесь!

Над заводом показался аэроплан. С него на землю вдруг слетели тысячи больших черно-бело-красных листов бумаги. Выкормки любовались падающими листками, видя в них вестников мира. Они не умели читать, так что с содержимым листков их познакомила Стефания. Сверхгерманцы ставили условием выдачу Цюллингера и всех его защитников. Только в таком случае им обещали помилование, иначе грозили, что выкормки не доживут до утра следующего дня.

Появился еще аэроплан. Он покружился высоко в воздухе и затем исчез.

Выкормки решили, что над ними нагло издеваются, и стали еще усерднее рыть окопы. Стража на валу увидала вдали конницу и повозки. Сверхгерманцы надвигались со всех сторон. Медленно и нерешительно подъехал к самому валу одинокий автомобиль. На нем развевался большой белый флаг.

– Кто там? – закричала стража и вооружилась острыми камнями.

– Это я, – заблеял из автомобиля голос, – я, ваш старый друг и благодетель Кноббе!

Пораженные, выкормки на валу провели владельца заводов Кноббе к Цюллингеру.

Поездку эту Кноббе предпринял далеко не по собственному почину и не по доброй воле. Несмотря на его геройский поступок в роли тушителя народного пожара, его судили вторично. Когда сверхгерманцам стали ясны объемы и опасность восстания выкормков, они пустились в поиски виновника. Семьи убитых государственных правителей Янушалька и Краппе вспомнили старые свои подозрения, и на Кноббе посыпалась куча обвинений. Они громко кричали, что это он взбунтовал выкормков, чтобы с их помощью забрать всю власть и погубить государство. Обвинение, особенно