Создатели монстров - Рональд Гросс

Содержание письма было простым: Тропический институт в Гвинее предлагал Ильину занять должность ассистента в лаборатории профессора Идаева и уведомлял об условиях и оплате работы. Вот и все; и с того мгновения, когда скользнули по сознанию первые строки, решение уже было принято. Расхаживая взад и вперед по комнате, Ильин обдумывал план действий на ближайшие дни. Квартиру необходимо за собой оставить: неизвестно, как там пойдут дела и долго ли придется пробыть в этой самой Гвинее. На время отсутствия можно поселить Мурашкина с женой. Работу с трипаносомами можно просто бросить – все равно из нее ничего не выходит. С Лидочкой тоже два месяца одна канитель, и никакой надежды на лучшее. Разговор с профессором будет довольно кислым, но если его, Ильина, зовут за границу, да еще ни много ни мало в знаменитый институт в Гвинее, то с высокого дерева ему наплевать на какого-то там профессора Колпакова…

Затем пришлось обдумать еще ряд дел, потому что Ильин был человек положительный и ничего не любил делать наобум.

* * *

Оказалось, получение заграничного паспорта – вовсе не такая отчаянно безнадежная вещь, как принято думать.

Разговор с профессором вышел действительно кислым, но Ильин предусмотрительно приберег его к самому концу. Лидочке он решил написать из Африки, что, несомненно, должно было произвести на нее нужное впечатление.

Об остальных хлопотах Ильина нечего рассказывать, потому что все люди более или менее одинаково завершают дела перед отъездом и нет ничего скучнее описания сборов в дорогу. А кроме того, все это не имело никакого отношения к дальнейшему.

Глава 2. В тропическом институте

Когда маленький речной пароходик остановился у пристани и Ильин сошел на берег, его первое впечатление было довольно безотрадным. Сонная, желтая, в низких берегах река. Справа бесконечное плоское болото, поросшее редкими мангровыми деревьями. Левый берег, немного более высокий, покрыт лесом. Только под самыми зданиями института почва повышалась, образуя длинный пологий холм. Скат холма к реке был превращен в густо разросшийся парк.

На вершине, в тени тропических деревьев, стояли одноэтажные здания лабораторий и дома научных работников с широкими верандами, а внизу налево у самой реки и довольно далеко вне ограды парка теснились многочисленные хижины рабочих, большей частью негров.

Появление Ильина на территории института, как это и следовало ожидать, прошло незамеченным. Очутившись среди многочисленных построек, он отчетливо представил, каким, в сущности, маленьким винтиком этого крупного механизма ему предстояло быть.

Идаева найти сразу не удалось, и даже фамилия его почему-то оказалась многим здесь неизвестна. Где-то через полчаса сыскался молодой человек довольно плюгавой внешности, ведавший какими-то хозяйственными функциями и осведомленный о прибытии Ильина. Этот завхоз, любезно раскланявшись, немедленно отправился отводить ему помещение.

Небольшая ослепительно чистая комната выходила двумя окнами на реку. Пальма с толстым, как бочка, стволом и глубоко рассеченными листьями, росшая в промежутке между окнами, закрывала их сверху и создавала внутри комнаты спасительную тень. В остальном – комната как комната: стол, несколько стульев, длинная плетеная качалка, большая кровать с пологом от москитов и пара явно бездарных картин на стене.

По сообщению того же молодого человека, большинство научных работников обедало за табльдотом в соседнем здании, но на сегодня «мсье еще не записан, и потому горничной будет дано распоряжение подать ему в комнату чай. Кроме того, придется завтра явиться к директору, принимающему с одиннадцати до часу…»

После чая Ильин пошел осматривать парк и берег реки, потом лес, простиравшийся далеко к западу, и вернулся обратно уже в темноте, потому что сумерек, на чей приход он бессознательно уповал, не оказалось, и после захода солнца сразу наступила черная ночь. А еще через десять минут молодой ученый спал как убитый.

* * *

Вместо директора Ильина принял какой-то вежливый старичок в сером полотняном костюме и с аккуратно подстриженными бобриком седыми волосами. Через несколько дней Ильин уяснил себе, что директор и не мог его принять: профессор барон Делярош был слишком важной персоной, чтобы разговаривать с каким-то приезжим ассистентом. Что касается Идаева, то его здесь не оказалось. Он работал в другом отделении института, расположенном вверх по реке.

Старичок объяснял все это с величайшей предупредительностью.

– Когда можно будет увидеть профессора Идаева? – спросил Ильин.

– Пока не скажу. В Ниамбе ведутся работы, временно не подлежащие опубликованию, и доступ туда для посторонних воспрещен.

Почему мсье все же приглашен ассистентом к Идаеву – этого старичок не знал. Пока мсье Ильин будет работать здесь как ассистент профессора Кремье, но директор, вероятно, даст распоряжение перевести его впоследствии туда, где работает Идаев.

Старичок настолько явно ничего не значил, что Ильин не стал затягивать разговор и отправился к профессору Кремье. Профессор был занят в лаборатории и просил передать, что он «примет мсье завтра».

Делать пока было нечего, и часов до пяти Ильин болтался по окрестностям, а затем отправился обедать. Тут впервые ему пришлось соприкоснуться с будущими сослуживцами, и первый блин этот вышел круглым и плотным комом.

Столовая была отделана со вкусом. Стильная мебель, стены, облицованные темным деревом, почти художественная сервировка стола – все это здесь, в тропической Африке, показалось Ильину неожиданным. Через широкие двери виднелась вторая такая же большая комната с мягкой мебелью и роялем. Ильин уселся у края длинного общего стола, положил на стул шляпу, сообщил подошедшему гарсону имя и в ожидании обеда стал рассматривать окружающую публику. В комнате находилось лишь несколько человек, так как большинство обедающих уже разошлось. С первого же взгляда Ильин понял: его запыленные ботинки, весьма посредственно сшитый пиджак и мягкий воротник рубашки мало гармонировали с костюмами остальных обедающих.

До чего трудно человеку избежать психического давления со стороны других особей своего рода, даже если те кажутся ему бесконечно далекими, ничтожными и чужими! Особо Ильина задел взгляд сидевшего напротив высокого старика профессорского вида, который, приподняв брови, удивленно дважды провел глазами вдоль его фигуры. Что значило для Ильина мнение беседовавшей со стариком полной, лет сорока, основательно подрисованной дамы? И все-таки краска залила все его лицо, когда она в свою очередь подробно осмотрела костюм вновь прибывшего и слегка пожала плечами.

Через несколько минут дама встала, заглянула в висевшее напротив зеркало и вместе со своим спутником направилась в соседнюю комнату. Через широкие двери было видно, как они, смеясь, разговаривали с каким-то молодым офицером. Ильину показалось, что разговор шел о нем, потому что раза два собеседники оглянулись в