Создатели монстров - Рональд Гросс

Так как изобличить Кноббе и довести его до признания не удавалось, а линчевать столь высокопоставленную персону не давал закон сверхгерманского общества, то было решено предоставить решение дела высшему правосудию. Постановлено было отправить Кноббе в качестве шпиона к выкормкам.

– Если вы, господин сверхгерманец Кноббе, – изрек кайзер, сам выносивший приговор в этом затруднительном процессе, – действительно заодно с этими свиньями, чему нам не хотелось бы верить, то наше великодушие предоставляет вам шанс взять там в свои руки верховное командование. Если же вы, как мы надеемся, невинны, то возвращайтесь к нам с необходимыми для дела сведениями. Мы от всего сердца желаем вам в этом благородном предприятии счастья и благословляем вас.

Сверхгерманцы были довольны решением государя. Они считали, что Кноббе хотя бы погибнет: если невиновен – питомцы его растерзают, но и поделом, если виновен – пушки и начиненные ядовитыми газами снаряды стояли наготове. Смерть бунтовщикам!

Но Кноббе пока не терял надежды. Он рассчитывал обмануть выкормков лживыми посулами и доболтаться до благополучного возвращения в стан к «своим». Все же ему стало не по себе, когда он предстал перед Цюллингером.

– Вы еще живы, господин тайный советничек? Какое счастье для вас! Я поражен!

– Что вам угодно, господин Кноббе? – спокойно спросил Цюллингер, в свою очередь изрядно удивленный.

– Я привез вам предложения сверхгерманцев.

– Вы хотите сказать, что вы всеподданнейше позволяете себе оскорблять наш слух лживыми уверениями отвратительных мучителей? Извольте повторить за мной!

Кноббе повторил его слова, но готов был при этом откусить себе язык.

– Говорите четко и раздельно, Кноббе. Чего же вы хотите?

– Сверхгерманцы извещают вас через меня…

– Прошу вас: банда пьяниц и бездельников, так называемых сверхгерманцев, имеет дерзость через мою вонючую акулью морду… и далее в том же духе. Покорнейше прошу вас не пренебрегать установленными формами вежливости.

Так «исправлял» Цюллингер речь Кноббе. Он не смог отказать себе в этом маленьком торжестве. Кноббе весь вспотел от злобы. Его сверхгерманская честь кипела от возмущения перед таким унижением. Но, в конце концов, жизнь ему была дороже гордости. Он послушно повторял все, что от него хотел Цюллингер. Суть послания Кноббе сводилась к следующему: выкормки получали разрешение на свободный выезд за границу, либо же им выделялась область в стране по их выбору, где они могли бы спокойно жить и работать. Все, что от них сейчас ждали, – чтобы они поскорее определились с конкретными требованиями.

Выкормки прислушивались к речам Кноббе с открытыми ртами. По своей простоте они принимали его выдумки за чистую монету.

– Не верьте ему, – предостерегал их Цюллингер, но они не желали слушать его советов.

– Почему нам ему не верить? Он ведь говорит все как есть!

Вдруг сквозь толпу прорвалась Стефания и, точно мамка, защищающая своих птенцов от ястреба, бросилась на пораженного Кноббе.

– Этот человек повинен в смерти моих сестричек! Ида! Фекла! Поглядите с небес, как я рву этому палачу бороду! – Она пронзительно кричала, кусалась и царапалась, и, подобно огромному пауку, болталась на роскошной бороде Кноббе. Выкормки, со свойственным им чувством справедливости, не мешали расправе Стефании. Но Кноббе был сильный мужик: он быстро оправился от испуга, крепко схватил Стефанию за костлявые руки и отвел ее от себя. Она, продолжая кричать, плюнула ему в лицо, и он швырнул ее на землю. Выкормки заворчали и помогли Стефании подняться на ноги. Но они не тронули Кноббе: им казалось недостойным делом обидеть посла.

Стефания бесновалась. Цюллингер пытался ее успокоить. Выкормки ничего не имели против повторения рукопашного боя между двумя врагами. Гера услышала скрипучий голос Стефании, поспешно подбежала и за юбку удержала старуху, готовую снова броситься на Кноббе. Гера сделала это, конечно, не из любви к Кноббе – она боялась за исход неравного боя. Указывая на Кноббе, она вторила ругательным выкрикам Стефании.

– Вот стоит черно-бело-красный урод, делавший из вас фабричный товар! Это он вас продавал, как скотину, это он одурял и стерилизовал вас! Вырвите этому коршуну когти!

– Кажется, это и впрямь плохой человек, – сказали выкормки и приняли угрожающие позы. Но один из них, самый умный, выступил вперед и высказался за то, чтобы схватить Кноббе и дать Стефании выпороть его хорошенько. Затем он предложил отослать Кноббе обратно к сверхгерманцам с тем, чтобы он сообщил им, что выкормки не желают ничего иного, кроме как спокойно оставаться на заводе Кноббе.

Это предложение всем понравилось, и с Кноббе поступили соответствующим образом. Но когда Кноббе убедился, что дело не угрожает его жизни, снова взялся за старое.

– Тупоголовое дурачье! Навозные кучи! И ты, старый мошенник Цюллингер, все вы еще поплатитесь за это! – злобно кричал он под ударами Стефании. Но питомцев смешила его злость, и Стефания продолжала наносить удары.

В это время Цюллингер посмотрел на небо и заметил, как на горизонте показалось множество аэропланов.

– Скорее! Отходите в сторону! – вдруг крикнул он. – Бросьте его, пусть удирает!

В воздухе он услышал свист, знакомый ему с юности.

Сверхгерманцы не стали дожидаться возвращения Кноббе. Когда военные сборы были закончены, они без промедления открыли огонь.

Крах! Крах! Бомбы взрывались, оторванные конечности разлетались в стороны. Крах! В толпе, посреди которой стояли Кноббе и Стефания, взорвалась бомба, смертельная для многих. Умерло много выкормков, умер Кноббе. Давлением воздуха Стефанию отбросило об стену, точно перышко, и разбило ей затылок. Каким-то чудесным образом невредимым остались Гера и Цюллингер.

Цюллингер предвидел подобный обстрел и предусмотрительно велел выкопать целый ряд траншей у входа в штольню. Туда кинулись все выкормки, забрав с собой трупы товарищей, оставив одного только Кноббе. Наблюдатели с аэропланов удивились, как быстро исчезли всякие следы жизни там, на земле. Сейчас же были поданы сигналы во все расположения сверхгерманцев. Секунду спустя огромная, наполненная газом граната со звуком, похожим на хрюканье чудовищной свиньи, разрезала воздух.

Сверхгерманцы из своего богатого запаса выбрали самый ядовитый тяжелый газ, и он проникал в землю, точно какой-то адский дождь. Подобный обстрел они производили в течение пяти часов, и знатоки считали, что можно гарантировать успешные результаты. Им оставалось только подождать полдня, чтобы газ, окислившись в воздухе, стал безвреден.

Но выкормки сидели преспокойно в подземелье. По распоряжению Цюллингера все отверстия в руднике были защищены двойными дверьми. Он даже позаботился о том, чтобы в штольню имелся надлежащий приток свежего воздуха. На расстоянии примерно одного километра от рудников располагалась маленькая фабрика с двумя высокими трубами, и как раз под ней проходила