Речной Князь. Книга 5 - Тимофей Афаэль

как слепой в лесу. — Я поглядел на них. — А ещё запомните вот что. Сегодня вы варите мыло на баню. А потом будете для торга варить. Свои деньги зарабатывать. Мыло, которое травами пахнет — втрое дороже обычного. Вы должны рассчитать так, чтобы как можно больше мыла сварить без ущерба качеству. Больше мыла — больше денег, понятно?

Тут они притихли. Карасик поглядел на застывающие бруски, на щепки с зарубками, и я видел, как в голове у него что-то встало на место.

— Пойдём к попу, — сказал он твёрдо. — Все пойдём. Гринька, не ной.

— Да я и не ною…

— Ноешь. — Карасик утёр лоб рукой, оставив на нём чёрную полосу, и вздохнул совсем по-взрослому. — Мыло-то теперь наше дело. Стало быть, и грамота наша.

* * *

В распадок я пришёл после полудня.

Горн ревел. У мехов сидел Хвощ на своей подстилке и качал рычаг руками как заведённый. Меха ему подняли повыше и приладили под руки, а он и рад был, что наконец при деле.

— Не частишь, дядя? — спросил Некрас, поглядывая на угли.

— Не учи, — отозвался Хвощ. — Я лучок много лет тянул, у меня рука ровная. Скажешь — прибавлю.

Болванка сидела в углях и наливалась вишнёвым. Микула ходил вокруг, поглядывая, а Архип возился с прошивнем — тот сел от работы, и его надо было поправить. Ждан хромал от поленницы с корзиной угля, ставил рядом с горном и ковылял за следующей. Третьяк добавлял воду в бадью.

Прон стоял у наковальни с клещами наготове. Одна рука — а держал он ими крепче иных двоеруких.

— Кормчий пришёл! — крикнул Гринька, прибежавший от мыловарни.

— Пришёл, пришёл, — Микула не обернулся. — Погоди, не мешай. Сейчас пойдёт.

Он поглядел в горн, поворошил угли, кивнул.

— Пошла!

Дальше всё случилось быстро. Прон подхватил болванку клещами, вывалил на наковальню. Архип уже стоял с прошивнем, приладил остриё точно в намеченную ямку. Микула ударил.

Бил он раз за разом, а Архип держал и поворачивал прошивень. Железо чмокало и оседало под ударами. Прошивень входил вглубь, и из ямы шёл сизый дым — горело масло, которым его смазали, чтоб не залипал.

Ударов через двадцать Микула остановился.

— Стынет, — сказал он, отирая лоб. — В горн её.

Прон уволок болванку обратно в угли. Хвощ навалился на меха. Работа встала — теперь ждать, пока прогреется, а греется такая туша долго.

Микула отошёл к бревну, сел, взял жбан с квасом. Архип опустился рядом и я по их рожам понял, что квас тут ни при чём — сидят они с этими лицамм не первый раз за день.

— Ну, — сказал я. — Выкладывайте.

Микула отхлебнул, отёр бороду.

— Камору мы тебе выбьем, Кормчий. Дня три ещё, может четыре, но выбьем, тут уже видно, что пойдёт. Ступеньку выточим. Полосы — дело понятное, скосы Щукарь размерил.

— А что непонятное?

— Отверстие твоё, — сказал Архип.

— Затравка?

— Она. — Кузнец кивнул на горн. — Мы вот бьём и промеж ударов думаем. И додуматься не можем. Ты сзади к ней подойди мысленно. Донце у каморы будет толщиной в палец, и сквозь этот палец надо провести канал, чтоб огонь запустить. Так?

— Так.

— Прошивнем нельзя, — Архип загнул палец. — Раскалим — а внутри пустота, стенка тонкая. Ударю в затылок — камору сомнёт или трещину даст по донцу. Всю работу псу под хвост.

— По холодному пробить?

— Железо не глина, — сказал Микула. — По холодному его не пробьёшь. Тут сверлить надо.

— Ну так сверлите.

Кузнецы переглянулись, и Микула засмеялся.

— Кормчий, ты железо когда-нибудь сверлил?

— Не доводилось.

— Оно и видно. — Он поставил жбан. — Мы что сверлим? Дерево буравом. Кость. Рог. А железо я за всю жизнь сверлил один раз, да и то не сверлил, а мучил. Надо было дырку в петле. Полдня ковырял, а вышла кривая, будто её червь прогрыз. И то было тонкое железо. А тут в палец.

— И сверла нет, — подал голос Некрас от горна.

— Вот, — сказал Микула. — И сверла нет.

Я поглядел на болванку в углях. Три дня работы, два ведра угля, одна загубленная заготовка — и всё это упиралось теперь в отверстие размером с гусиное перо.

— Ладно, — сказал я и сел напротив. — Давай по порядку. Чем сверлят железо?

— Чем-то, что твёрже железа, — буркнул Архип. — Иначе оно само сотрётся, а железу хоть бы что.

— Из уклада делать, — сказал Микула. — Тут думать нечего. Скую перку, закалю да отпущу, как ты с дугой учил. — Он поглядел на меня. — Ты мне цвет скажи. С дугой мы до василька гнали, чтоб пружинила, а тут пружина не нужна, тут грызть надо.

— Верно мыслишь. Сверлу пружина ни к чему, ему твёрдость нужна. Значит, отпускай раньше — до жёлтого. Как заиграет соломенным цветом, так и снимай.

— До жёлтого, — Микула кивнул, запоминая. — А ежели перетомлю?

— Перетомишь — сядет, станет мягкая, и будешь ты железо не резать, а гладить. Лучше недодержать.

— Понял. Как тогда, значит. — повторил Микула и вдруг нахмурился. — Погоди. А крутить её чем? Пальцами? Мне ж давить надо и вертеть разом, да ещё в железо. Я так до зимы провожусь.

— Дык лучком, — сказал Хвощ от мехов.

Все обернулись. Он пожал плечами.

— Чего глядите? У нас в дружине сёдла чинили, дырки в луке сверлили лучком. Обычное дело.

— Лучковое, — протянул я. — Щукарь, у тебя такое есть?

Старик отложил свой сердечник, над которым горбился в стороне, и поднялся с видом человека, которого опять зовут спасать дурней.

— У меня всё есть, — сказал он. — Я корабел, а не лапотник. Мне в набое под нагели по сотне дыр бить надо — что я, буравом их ковыряю? Да я бы за одну лодью помер.

Он подошёл, присел и начертил пальцем на земле.

— Гляди, кузнец, коли не видал. Веретено — палка. В нижний конец сверло. Сверху бабка — деревяшка с ямкой, чтоб давить рукой, а веретено в ней вертелось свободно. По веретену обматываешь тетиву от лучка. Водишь лучком — веретено крутится, то вправо, то влево. Сверху давишь. Оно само и грызёт.

— Туда-сюда крутится? — Архип поморщился. — Так назад-то оно стружку не возьмёт.

— Возьмёт, — сказал я. — Перка же вроде на обе грани точится. И вперёд режет, и назад.

— И греться будет, — Микула качал головой. — Железо о железо жар даёт. Сверло отпустится и сядет.

— Значит, лить. Масло лей, льняное. Оно и охладит, и стружку выведет, и ход легче.

— А песку? — предложил Прон от наковальни. — Речного, мелкого. Он тоже точит.

— Песком ямку наметить, чтоб перка не гуляла. Дальше масло, — пробурчал Архип.