Так себе ученица - Яна Каляева

Я двинулась на Малую Горшечную улицу — собственно, по ней я сюда и пришла. Других гостей пока было не видать — видимо, для куражу им надо было собраться в большую толпу. Я уселась на каменную ступеньку, вытянула ноги и принялась ждать. Ахад улегся рядом. Я немного помедитировала, как привыкла перед серией спаррингов — это помогало мобилизовать резерв. Размяла плечи, проверила, легко ли выходят из кобуры пистолеты — благо здесь при мне были мои родные, не эти убогие сценические травматы. Вообще-то стрелять на поражение я не собиралась, но мало ли, как оно обернется.

Наконец из переулка донесся топот, перебиваемый нестройными выкриками. Я поднялась и медленно двинулась навстречу разгоряченной толпе.

На уроках по сценической пластике среди прочих походок нам ставили и эту — тяжелую, расхлябанную, когда плечи гуляют, а вес переносится с замедлением. Будто тащишься куда-то нехотя, тебе отчаянно лень и совершенно наплевать, как ты выглядишь со стороны. Не знаю, честно говоря, в какой ситуации этот прием может пригодиться на Арене, зато сейчас он оказался как нельзя кстати.

Толпа вывалилась на улицу, заполняя ее от стены до стены. Впереди — несколько мужиков в марлевых масках, у одного в руке обрезок арматуры, у другого — бита с гвоздями, еще у двоих — бутылки с зажигательной смесью.

Я шла прямо на них. Ахад вразвалочку шагал рядом со мной.

Они заметили меня не сразу. А когда заметили — передние затормозили, задние наткнулись на их спины.

— Э, гля, баба какая-то!

— А чой-то за собака с ней? Большая больно!

— Чего встали-ять⁈

— Эй, чикуля, вали с дороги, покуда цела! И псину забери, затопчем же!

Я не ответила. Просто продолжала идти к ним — медленно, расхлябанно, загребая ногами пыль. Я пока даже не достала пистолеты. Преждевременная агрессия будет смотреться как проявление слабости.

— Ты чо, глухая⁈ — мужик с арматурой шагнул вперед и замахнулся.

Я поставила щит. Арматура ударила в невидимую преграду, и мужика отшвырнуло назад, на своих. Толпа взревела — кто-то от неожиданности, кто-то от ярости.

— Магичка! Кровавая, небось, магичка! Защищает своих приспешников! Бей ее!

Бутылка с зажигательной смесью полетела в мою сторону. Я перехватила ее импульсом в воздухе и отправила обратно. Бутылка разбилась о камень, полыхнуло пламя. Толпа шарахнулась в стороны, сбивая строй.

— Стоять, — сказала я вроде негромко, без усилия, но голос разнесся по переулку — вот где пригодились уроки сценической речи. — Дальше вы не пройдете.

— Да кто ты такая-ять⁈ — выкрикнул кто-то из толпы.

— А вам не насрать, кто я такая? Просто хочу надрать кому-нибудь задницу, а тут как раз вы — пьяное мясо в марлевых намордниках.

Я выпустила россыпь эфирных импульсов — через щит, как много раз делала на тренировках. Они нелетальные — я шла на Арену не затем, чтобы убивать в каждом бою, эдак гладиаторов не напасешься на Сезон. Но переломанные ребра, вывихнутые челюсти и размозженные носы в программу обучения «Врат моря» входили — для тех, кто плохо ставил щит или уворачивался.

Первые ряды смело́. Люди падали, хватаясь за лица, за ушибленные грудные клетки, за выбитые пальцы. Задние напирали, не понимая, что происходит, спотыкались об упавших, топтали их.

Я дважды выстрелила над головами, чтобы доходчиво донести свою мысль. Поняли, однако, не только лишь все.

— Бей эту суку! Вали ее!

— Уходим, братва!

— Да что ж вы по своим прете, ироды!

Несколько самых смелых — или самых пьяных — прорвались сквозь заслон. Один с арматурой, другой с ножом, третий с голыми руками, но сам размером почти с урука. Я подождала, пока они приблизятся, и когда здоровяк замахнулся, чтобы сгрести меня в охапку, сместилась влево и пробила ему колено ребром стопы. Он рухнул лицом в булыжник, как мешок картошки. Другому я вывернула кисть, перехватив нож, и от души наподдала ногой в корпус. Арматурщик попытался ударить сбоку, но Ахад запрыгнул ему на грудь, и мужик рухнул на спину, а горгон встал над ним, утробно рыча и роняя слюну.

Я думала, что буду выступать на Арене, и вот, Малая Горшечная улица стала моей ареной. Вечно-то в моей непутевой жизни все идет не по плану…

— Ахад, детка, ты проголодался? — спросила я нежным мелодичным голосом. — Можешь скушать его лицо, маску только сдери сначала.

Арматурщик принялся громко молиться каким-то давно забытым богам. Он не знал, что горгон, на его счастье, отлично выкупал иронию. А еще побрезговал бы жрать такую потасканную рожу.

Толпа в конце переулка все еще бурлила. Я пошла вперед, перешагивая через стонущих, сбивая с ног тех, кто пытался огрызаться, и укладывая их лицом в мостовую. Одному особо ретивому деятелю, который попытался метнуть в меня бутылку с зажигательной смесью, прострелила предплечье. Бутылка упала и разбилась у его ног, и он заорал, отпрыгивая от вспыхнувшего пламени.

— Тварь! Сука! — он катался по земле, сбивая огонь с одежды. — Ты мне руку изувечила!

— Могу и вторую прострелить, — любезно предложила я. — А то и правда несимметрично как-то, некрасивенько.

— Эта бешеная проломила мне череп! — орал другой, вытирая кровь с лица.

— В самом деле? А отчего мозги не вытекли? Нечему было вытекать, понимаю…

Третий вопил, нянча ногу с простреленным коленом.

— Ничего, до свадьбы заживет, — утешила его я. — Хотя какая свадьба, с твоей-то рожею… Это ж не дай Илюватар кому-то так оголодать.

Вспомнилось, что Илюха сказал мне после Мачоси: если я пройду обучение во «Вратах моря», никогда больше не позволю плохо организованной толпе себя повязать. Как он был прав…

Ахад тем временем гонял по переулку еще пачку погромщиков — они бежали, теряя каски, маски, арматуру и человеческое достоинство. Горгон догонял их, сшибал с ног и, захлебываясь счастливым лаем, катал по мостовой, словно кегли.

Наконец улица очистилась. Кто мог, тот ушел или уполз. Кто не мог — лежал и стонал вперемешку с обломками арматуры, осколками бутылок и растоптанными листовками.

— Ну как ты, дружок? — я потрепала Ахада по загривку.

Горгон чихнул, отряхнулся и вильнул хвостом. Надеюсь, он остался доволен нашей небольшой разминкой.

Я глянула на часы. Пятое испытание во «Вратах моря» шло почти час. А, снявши