Так себе ученица - Яна Каляева

голову, по волосам не плачут! Меня наверняка уже отчислили. Не бывала звездой Арены — нечего и начинать. Да и превосходные навыки боевого мага у меня никто уже не отнимет… Вот только как я оправдаюсь перед Тургеневым за срыв операции по внедрению?

— А как мы все это объясним начальству? — спросила я у Ахада.

Ахад махнул головой и вильнул хвостом, словно говоря: «Как-нибудь отболтаемся, Бог не выдаст — свинья не съест». Я наклонилась, чтобы потрепать его между ушами, как вдруг что-то вылетело из темного переулка и глухо стукнуло о булыжник у моих ног.

Жестяная банка… И из нее с шипением повалил густой желтоватый дым.

Твою ж Галадриэль!

Вторая банка ударила о стену рядом со мной, третья упала слева. Едкий газ обжег горло, защипал глаза. Я закашлялась, вскидывая щит, но дым уже застилал все вокруг. Сквозь пелену увидела нападающих — в масках химзащиты, не обычных марлевых повязках… И эти не орали и не размахивали бестолково арматурой. Они действовали молча и целенаправленно.

— Ахад, ко мне! — прохрипела я, пытаясь перехватить очередную банку импульсом, но промахнулась. Горгон зарычал, но тут же заскулил — газ резал по его обонянию сильнее, чем по моему. Он попытался прыгнуть на ближайшего из нападавших, но его повело в сторону, и он рухнул на бок, тяжело дыша.

Я рванулась вперед, чтобы разорвать дистанцию, и тут грохнул выстрел. Пуля ударила в булыжник у моих ног, выбив крошку. Я инстинктивно пригнулась, выхватывая пистолеты. Выстрелила в ответ на звук — один из нападавших заорал. Но тут же грохнуло еще, пули зацокали по стенам.

Я подняла щит, но в густом дыму едва видела стреляющих. Газ разъедал глаза, сбивал концентрацию, щит дрожал и истончался. Я выстрелила еще дважды, целясь по звуку, и один из нападавших упал. Остальные продолжали палить, заходя с двух сторон. Мои глаза горели, словно в них налили кислоты.

— Ахад, лежать! — заорала я, скорее угадав, чем увидев, что горгон, пошатываясь, снова пытается встать. Поставленный вслепую щит прогибался под пулями. Я вскинула пистолеты, прислушалась — и тут раздался глухой звук удара. Стрелявший вскрикнул и рухнул как подкошенный. Потом второй — его буквально отшвырнуло назад, впечатав в стену.

Из темноты показался человек. Лицо было закрыто мокрым платком, но я знала этот силуэт, эту упругую походку, этот разворот плеч.

Ланиста.

Нет… Илюха.

— Гайка, ты тут как? — спросил Илюха веселым голосом, которого я ни разу не слышала от него последний год. — Ага, вижу. Отползите с Ахадом левее, там газ уже сдуло. А я воды принесу, надо глаза вам промыть. Как раз приметил разоренный магазинчик неподалеку…

Эпилог

В котором сравнивается ценность вечной любви и овсянки

Мы сидели на парапете набережной, болтая ногами и глядя на океан. Ахад спустился на узкий пляж и играл с прибоем — набегал на волну, погружал морду в соленую воду, отфыркивался и яростно лаял, когда волна накрывала его с головой, потом выбегал на песок, сердито отряхивался и начинал по новой. Это никогда ему не надоедало.

— Значит, ты снова спас мою дурацкую жизнь, — сказала я Илюхе. — Это который раз, третий? А я-то думала, ты решил завязать с этой привычкой.

— Ну, так уж и спас. — Он улыбнулся мягкой, чуть застенчивой улыбкой, которую я не видела уже год. — Ты бы и сама отлично себя спасла. Но раз уж я тебя разыскал, просто стоять в стороне и наблюдать было бы как-то глупо. Этим я занимался весь год и сыт по горло.

Как же сильно можно соскучиться по человеку, которого видишь каждый день!

— Мы теперь снова на «ты»?

— Ну, если ты не против… Твое обучение закончено, Гая.

— А, ну да. Меня, должно быть, уже отчислили из «Врат моря».

— Держи карман шире! Отчислить — после всех денег и усилий, которые вложены в подготовку? Обученными гладиаторами не разбрасываются. Но чудес не бывает: «Врата моря» всегда соблюдают букву правил. За неявку на испытание полагается большой штраф. Ты окажешься в самом низу рейтинга на Первый Сезон. Разве что… ты решишь не подписывать гладиаторский контракт, просто уйдешь сама.

— Нетушки, я не из тех, кто уходит сам. Дневная Арена — все еще Арена. И зрители — всегда зрители, даже если они распивают не изысканные вина, а пивас из пластиковых сисек. Вообще-то… тех, кто с пивасом, на пару порядков больше, чем тех, кто с вином. И им нечего терять, кроме своего пиваса. Еще неизвестно, за чьи сердца действительно стоит побороться на благо Государства. А есть же еще какая-то Ночная Арена… Что это вообще такое? О ней во «Вратах Моря» никогда не говорят.

— Это место, где не действуют никакие правила… причем никакие вообще. Вызов гладиатору может бросить любой, причем хорошо еще, если этот любой будет входить в число ныне живущих. И призы невероятные, не в денежных суммах, другие. Но жизнь — далеко не самое ценное из всего, что можно потерять на Ночной Арене. Больше ни о чем не спрашивай, говорить об этом нельзя. Я бы тебе, конечно, советовал держаться от этого подальше, но знаю, что ты не послушаешь. Ладно, сама разберешься. Ты всегда сама принимаешь решения.

Мы немного помолчали, глядя на море, отражающее нежные рассветные краски.

— Нам следует ожидать каких-то проблем с властями из-за этого кипиша? — Илюха небрежно кивнул назад, где остался усеянный телами Старый город.

— Дай подумаю… Вряд ли. Вроде я никого не убила. Власти отлично знают, что я не подданная королевства Магриб, которую можно судить в закрытой комнате и тут же кстати и расстрелять в подвальчике. А международное судебное разбирательство поднимает много неприятных вопросов. Представляешь, как европейские журналисты схватятся за горячую тему с дискриминацией!

— Чего-чего, а дискриминации в Африке хватает.

— Да, но тут не надо тащиться в глубь континента, где никто даже не знает про такие штуки, как Сеть или канализация. Можно готовить материал, не вылезая из комфортабельной Касабланки. Нет уж, не думаю, что властям все это нужно.

В кармане Ильи что-то завибрировало.

— Кстати, о властях — помяни черта… — сказал он, посмотрев на экран. — Тургенев звонит. Видимо, Ромке уже доложили, что ты не явилась на последнее испытание. Ничего, сейчас отболтаемся, благо не впервой.

Илюха принял вызов:

— Да, привет, Ром… Обижаешь.