Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

ради тебя даже рояль развернули, чтобы все видели пианиста, поэтому изображать непонимание уже поздно, а бороться с заговором музыкантов придётся непосредственно за клавишами.

Алексей подошёл к инструменту, сел, чуть подтянул к себе огромный микрофон в сетке каучуковых резинок, несколько секунд проверял клавиши и вспоминал рисунок мелодии, пока Цфасман привлекал внимание музыкантов короткими жестами. Оркестр затих, последние разговоры возле столов постепенно оборвались, и руководитель повернулся к Штурмину.

— Начинайте один, товарищ майор, а когда потребуется оркестр, мы постараемся понять это раньше слушателей.

Алексей усмехнулся, положил пальцы на клавиши и начал играть мелодию Мишеля Леграна, на которую была написана песня «Крылья мельниц моего ума»[16] а значительно позже появился русский текст «Тайна склеенных страниц»

Нет ни счастья, ни тревоги, ни слезинки на глазах. Не повернуты дороги предисловием назад. Это милое явление невесомой красоты. Не безумного падения, не отчаяния пустоты. Не исчерпанная близость, не пугающая даль. Не волнующая радость, не манящая печаль. Ничего пока не жалко, никого пока не жаль.[17]

Начал мелодией, позволив роялю некоторое время вести песню одному. Цфасман выслушал первый куплет, поднял руки и сначала кивнул струнным, затем добавил остальные инструменты, причём музыканты подхватили незнакомую мелодию настолько легко, словно играли её уже далеко не первый вечер.

Песня не имела ничего общего с войной или героикой, в ней было слишком много взрослой насмешки над воспоминаниями, недосказанностью и теми тайнами, которые люди предпочитают оставлять между страницами собственной жизни, поэтому разговоры в зале затихли окончательно. Алексей не пытался изображать профессионального певца, просто играл и пел так, как привык делать это в небольшой компании, а оркестр постепенно разрастался вокруг рояля, следуя за его темпом и движениями Цфасмана. Но микрофон, разносил его голос по всему залу, открывая густой плотный баритон.

Булгаков отставил бокал и теперь смотрел особенно внимательно, Орлова чему-то улыбалась, а Вера стояла возле стены и несколько раз встречалась с Алексеем взглядом, когда тот отрывался от клавиш. Последний аккорд он задержал чуть дольше, чем собирался, после чего в зале на несколько секунд стало совершенно тихо, а затем гости начали аплодировать сразу со всех сторон.

Штурмин собирался подняться, однако Цфасман жестом вернул его на место и повернулся к оркестру, явно считая одну песню совершенно недостаточной платой за предоставленный рояль.

— Раз уж вы сами добрались до инструмента, товарищ майор, уходить теперь будет просто невежливо, поэтому сыграйте ещё что-нибудь, а мы постараемся не мешать.

Алексей посмотрел на Любу Орлову, дождался её улыбки и отвесив шутливый поклон, дал понять для кого эта песня, снова положил руки на клавиши.

Днём город, как город, И люди, как люди, вокруг. Но вечер приходит — И всё изменяется вдруг. На лица актеров Кладёт он таинственный грим, И Гамлет страдает, И снова поёт Лоэнгрин.[18]