Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

Сама операция выглядела одновременно проще и опаснее привычного выхода, потому что никого не требовалось похищать, штурмовать укреплённое здание или тащить через немецкий тыл, однако встретить Канариса в Балтийском море следовало так, чтобы береговые посты, самолёты и корабли даже не поняли, что именно произошло. Для этого с юга перегнали МТБ-2, огромную четырёхмоторную летающую лодку, способную работать далеко от нормальных аэродромов, а экипажу сообщили только необходимую часть задачи и приказали не проявлять любопытства к фамилиям будущих пассажиров.

В Кёнигсберге Канарис провёл первую половину дня совершенно обычно, выслушав доклады, осмотрев классы, поговорив с инструкторами и посмотрев тренировку людей, которых готовили к действиям на море. После обеда он согласился выйти на одном из учебных катеров, причём вместе с ним отправились только четверо сопровождающих и старшина, которого начальник школы давно считал человеком самого адмирала и потому не видел причин задавать вопросы.

К вечеру Балтику затянуло плотным туманом, низкая облачность практически слилась с водой, и человек на носу различал поверхность лишь на несколько десятков метров впереди, поэтому катер шёл медленно, а Канарис, сидевший возле рубки с толстым кожаным портфелем на коленях, впервые за весь день начал слишком часто смотреть на часы. Когда двигатели наконец заглушили, вокруг остались только плеск воды о борт и белёсая стена, в которой одинаково легко можно было представить русский самолёт, немецкий сторожевик или вообще ничего до самого рассвета.

Первым огромную машину услышали, а увидели только после того, как она прошла совсем рядом над туманом, тяжёлым гулом четырёх моторов заставив людей одновременно поднять головы. Звук ушёл в сторону, спустя несколько минут вернулся уже значительно тише, а затем впереди из белёсой мглы возникла огромная тёмная масса, сначала похожая на небольшой корабль, пока не проступили высокое крыло и лодочный корпус.

МТБ-2 уже сидел на воде, качая на небольшой волне тяжёлый корпус, а спустя несколько минут от него подошла лодка с Тихоновым и тремя вооружёнными людьми. Полковник поднялся на немецкий катер первым, быстро осмотрел пассажиров и протянул Канарису руку именно как человеку, с которым наконец удалось встретиться после долгой переписки.

— Полковник Тихонов, Генеральный штаб Красной Армии, а знакомство с остальными предлагаю продолжить уже на борту, потому что сегодняшний туман оказал нам большую услугу и злоупотреблять его добротой не стоит.

Канарис ответил на рукопожатие, и впервые за последние несколько суток на его лице появилась вполне настоящая улыбка.

— Адмирал Канарис, хотя подозреваю, что именно эту часть представления мы оба могли совершенно спокойно пропустить.

Переход занял считаные минуты, следом перенесли несколько небольших сумок и два тяжёлых портфеля, после чего брошенный немецкий катер стал медленно погружаться в воду, а огромная летающая лодка довольно долго разбегалась по воде, пока удары о волну не прекратились и за маленькими круглыми окнами вместо Балтики не появилась сплошная серая мгла.

Внутри, Канариса усадили возле переборки, налили горячий чай из термоса, и только тогда Тихонов представил сидевшего напротив молодого офицера, которого адмирал до этого несколько раз ловил на внимательном взгляде.

— Алексей Штурмин, один из руководителей нашего Учебного центра и человек из моей группы, хотя фамилия вам наверняка известна значительно лучше нового звания.

Канарис посмотрел на Алексея уже совершенно иначе, словно наконец увидел недостающую деталь картины, слишком долго раздражавшей его своей неполнотой.

— Значит, вы всё-таки существуете, хотя в последнее время я начинал подозревать обратное, потому что одному человеку приписывали слишком много совершенно разных бед.

— Мы старались распределять их между собой значительно равномернее, господин адмирал, просто ваши сотрудники почему-то особенно хорошо запомнили именно мою фамилию.

Канарис медленно кивнул и больше расспрашивать не стал, прижав ладонью портфель между ног и повернувшись к окну, за которым уже ничего нельзя было различить. Впереди теперь находилась Москва, а вместе с ней разговор, ради которого он окончательно перестал быть начальником германской военной разведки и превратился в человека, исчезнувшего где-то в балтийском тумане.

Через несколько часов МТБ-2 сел на водную гладь Москва-реки, откуда Канариса повезли дальше, а группа Тихонова после короткого доклада получила два дня отдыха, которыми Алексей распорядился значительно привычнее, чем можно было ожидать от человека, только что принимавшего беглого начальника Абвера.

Следующим утром он уже был на полигоне.

Новая должность одного из заместителей руководителя Учебного центра сил Особого Назначения принесла Алексею куда больше хлопот, бумажной возни и совещаний, чем ему хотелось, однако от собственной подготовки он не отказался и несколько раз в неделю начинал день на полосе препятствий, после которой занимался рукопашным боем и стрельбой. Гарсиа регулярно составлял ему компанию, инструкторы подхватывали новые упражнения,

В то утро возле площадки собрались несколько новых преподавателей, и Штурмин, закончив обычную работу, сначала разбил ребром ладони две поставленные на опоры доски, затем установил на стойку кирпич и коротким движением расколол его пополам. Гарсиа немедленно сообщил наблюдавшим, что подобная подготовка особенно полезна для воспитания уважения к отечественным строительным материалам, а Алексей, встряхивая кистью, посоветовал сначала несколько месяцев поработать на мешке, прежде чем пытаться повторять увиденное и знакомиться с Катериной уже в качестве пациента.

После стрельбища, душа и переодевания начиналась менее интересная часть службы, где были программы обучения, заявки на снаряжение и боеприпасы перемежались отчётами, совещаниями и требованиями фронтов подготовить новые группы ещё быстрее. Центр рос, раненые разведчики после восстановления часто оставались преподавателями, и работа небольшой команды постепенно превращалась в устойчивую систему, способную существовать уже без постоянного участия Тихонова и его людей.

Московская жизнь Штурмина за это время тоже изменилась сильнее, чем он сам успел осознать. Советское правительство выделило ему шестикомнатную квартиру в доме князя Щербатова на Новинском бульваре, в корпусе, стоявшем в глубине двора, причём верхний этаж с огромными окнами и почти шестиметровыми потолками