Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

Штурмин посмотрел на него и покачал головой.

— Штурм выглядел вполне нормально учитывая, что курсантов и инструкторов было вчетверо больше чем нас, господин генерал. А самолёты, это просто самолёты.

Бентивиньи хотел что-то ответить, однако Тихонов уже подошёл и приказал заводить пленных внутрь, потому что первый борт должен был уходить сразу после загрузки архивов. Начальника школы, генерала и двух сопровождающих собирались везти третьим бортом под охраной группы Тихонова, а ящики с документами закрепили рядом так тщательно, словно именно они являлись главной добычей всей операции.

Второй самолёт забирал раненых, радистов, нескольких преподавателей и часть группы Белорусского фронта, третий оставался для людей Тихонова и последнего имущества, которое ещё не успели доставить с усадьбы. Катерина, прилетевшая на одном из бортов вместе с медицинской группой, сразу занялась ранеными и через несколько минут уже спорила с одним из фронтовых разведчиков, который уверял, что простреленная рука совершенно не мешает ему лететь сидя возле двери с автоматом.

Тихонов прошёл по аэродрому до самого дальнего края, дождался сообщения от всех пяти командиров и только после этого разрешил последним группам отходить от школы. Ласкин ушёл от казармы последним, предварительно передав позицию партизанам, которые должны были появиться через полчаса, Сулакшин принёс ещё одну сумку с радиодокументами, а Копытин несколько раз проверил, не осталось ли возле ангара людей, которых забыли в общей суматохе.

Алексей вернулся к усадьбе вместе с Голубевым и Руденко за последней группой, потому что Сунжин и Гарсиа где-то внутри всё ещё помогали вытаскивать документы. Они нашли обоих на втором этаже: испанец нёс ящик с личными делами, а капитан с Белорусского фронта тащил под мышкой толстую папку и выглядел так, словно рассечённая бровь успела надоесть ему значительно сильнее самого боя.

— Нашёл ещё список выпускников за последние три месяца, поэтому если выбросите эту папку ради какого-нибудь немецкого радиоприёмника, я вас обоих лично догоню в Москве, — сообщил он, передавая бумаги Штурмину.

— Радиоприёмники уже забрал Сулакшин, так что теперь можно спасать вашу бухгалтерию, — ответил Алексей, спускаясь следом.

На первом этаже ещё пахло гарью, в центральном холле валялись осколки деревянной балюстрады, возле стены лежала немецкая граната без запала, а в кабинетах фронтовые разведчики торопливо проверяли последние шкафы. Алексей остановился возле входа, оглянулся на лестницу и только теперь заметил, насколько быстро всё произошло: меньше часа назад здесь спокойно работала немецкая разведшкола, а сейчас из открытых дверей выносили её архив, во дворе лежала радиомачта и на собственном аэродроме стояли советские транспортники.

Возле полосы уже ревели моторы первого «Ли-2», когда последняя группа вышла из сада, поэтому последние двести метров пришлось почти бежать, волоча за собой мешки и ящики. Копытин встретил их у самолёта, пересчитал людей, молча ткнул пальцем в открытый люк и пошёл к Тихонову, который всё ещё стоял на земле, пока второй борт начинал разбег.

Первый самолёт уже поднялся и уходил на восток, второй оторвался через несколько минут, а третий оставался один на немецком аэродроме, когда издалека наконец донёсся шум машин. Кто именно ехал к школе, разбираться никто не собирался, потому что к этому времени операция уже закончилась, и Тихонов, убедившись, что все его люди на борту, поднялся последним.

«Ли-2» начал движение почти сразу, тяжело покатился по полосе, миновал догорающий учебный самолёт возле ангара и постепенно набрал скорость, пока старая усадьба не поплыла назад за небольшими окнами. Гарсиа сидел на полу возле ящиков с документами и молча перебинтовывал разбитые костяшки, Сунжин наконец позволил Катерине заклеить рассечённую бровь, Голубев уже спал, привалившись к борту, а Руденко всё ещё держал на коленях папку с фотографиями, которую почему-то никому не хотел отдавать.

Алексей сел напротив Бентивиньи и только теперь позволил себе расстегнуть верхний крючок кителя, потому что после нескольких часов ожидания, короткого боя и беготни по усадьбе стало неожиданно жарко. Немецкий генерал сидел спокойно, руки у него были связаны впереди, а рядом молчал Краузе, уже понявший, что задавать вопросы никто пока не собирается.

Когда самолёт набрал высоту и лёг на восточный курс, Бентивиньи повернул голову к маленькому окну, за которым исчезал Новогрудский лес, после чего снова посмотрел на Штурмина.

— Надеюсь, в Москве меня хотя бы познакомят с вашей столицей?

Алексей снял перчатку, посмотрел на содранную кожу возле большого пальца и потянулся к лежавшей рядом медицинской сумке.

— В Москве вам выдадут другую программу, господин генерал, а расписанием экскурсий займутся люди, которым вы наверняка сможете рассказать значительно больше, чем мне.

Глава 14

Продолжаются бои на Крымском полуострове. Окруженная там группировка еврофашистских войск, оказывает ожесточённое сопротивление, армиям Южного фронта, но не в силах сдержать наступательный порыв Красной Армии. В течение девятнадцатого и двадцатого сентября, были взяты города Керчь и Феодосия, а пилоты истребительно-штурмовой авиации полностью прервали воздушное сообщение окружённой группировки с основными частями Вермахта, и всякое снабжение.

От Советского Информбюро. 20 сентября 1943.

Адмирал.

Канарис сидел на застеклённой веранде своей виллы уже больше часа, хотя августовский вечер постепенно становился прохладным, а лежавшая перед ним папка давно перестала сообщать что-либо новое, сколько бы раз он ни возвращался к первой странице. Разведывательная школа под Новогрудками разгромлена, архивы исчезли, большая часть