Режиссер из 45 III - Сим Симович

class="p1">— Мы хотим эпос, товарищ Леманский. Легенду. Нам нужно показать, что русские витязи прибивали щиты на врата Константинополя, когда предки нынешних американцев еще сидели на деревьях. Это должен быть фильм-символ. Фильм-предупреждение. «Кто к нам с мечом придет…» — ну, вы помните. Невский уже был. Теперь нужен Олег.

Маленков подошел к столу, взял папку с тиснением герба.

— Бюджет неограничен. Консультанты — лучшие историки Академии наук. Срок — к XIX съезду партии. Справитесь?

Владимир взял папку. Он чувствовал ее тяжесть. Это был не просто сценарий. Это была охранная грамота. Пока он снимает любимую игрушку Кремля, пока он нужен Вождю как создатель мифов — ни один волос не упадет с головы Хильды, Степана или Ганса.

— Справлюсь, Георгий Максимилианович. Но мне нужен карт-бланш.

— В каком смысле?

— Масштаб. По летописи у Олега было две тысячи ладей. Чтобы показать такую армаду, мне нужны технологии, которых у нас пока нет. Мне нужна моя группа. И никаких «советчиков» из худсовета, которые будут считать гвозди.

Маленков чуть заметно улыбнулся.

— Вы наглец, Леманский. Но победителям наглость прощают. Действуйте. Щит должен быть на воротах. И этот щит должен сиять так, чтобы его увидели в Вашингтоне.

* * *

На «Мосфильме» началась паника, смешанная с восторгом. Новость о «неограниченном бюджете» разлетелась мгновенно. Художники-постановщики рисовали эскизы теремов и галер, костюмеры скупали парчу и меха по всей стране.

Но Владимир сидел в своем кабинете с закрытыми шторами, обложившись чертежами. Рядом сидели Степан и Хильда.

— Две тысячи кораблей… — Степан почесал затылок. — Володя, мы даже если весь флот на Балтике мобилизуем и перекрасим, столько не наберем. А строить макеты в натуральную величину… Мы полстраны без леса оставим.

— Мы не будем строить две тысячи, — сказал Владимир. — Мы построим пять.

— А остальные? — удивилась Хильда.

— А остальные мы нарисуем.

Владимир достал лист бумаги и карандаш.

— Смотрите. Это называется *Matte Painting*. Дорисовка.

Он начал объяснять технологию, которая в Голливуде уже использовалась, но в СССР была в зачаточном состоянии.

— Мы ставим камеру жестко на штатив. Перед объективом, на расстоянии двух метров, ставим стекло. Чистое, оптическое стекло. Хильда, это по твоей части. Ты рассчитываешь фокусное расстояние так, чтобы и стекло, и фон были в резкости.

Хильда кивнула, мгновенно включившись в задачу.

— Диафрагму придется зажимать до 16 или 22. Света нужно будет море.

— Света у нас будет море, потому что снимать будем в Крыму. На стекле художники рисуют армаду кораблей. Оставляем «окно» — прозрачный участок. Через это окно камера видит реальное море и наши пять настоящих ладей с актерами. Если совместить перспективу идеально — никто не отличит, где краска, а где дерево.

Степан смотрел на схему с восхищением.

— Иллюзион… — протянул он. — А как же движение? Нарисованные корабли не качаются.

— А мы их поставим на задний план, в дымку. А на переднем пустим настоящие. Глаз зрителя обмануть легко, Степа, если он *хочет* верить в величие.

— А корабли на колесах? — спросила Хильда, листая сценарий. — Тут написано: «И повелел Олег поставить корабли на колеса, и пошли они по суше под парусами».

— А вот это мы сделаем вживую. — У Владимира загорелись глаза. — Танки. Нам дадут списанные Т-34. Снимем башни, наварим каркасы, обошьем фанерой. Гусеницы замаскируем пылью и кустарником. Паруса надуем ветродуями от самолетов. Это будет такая атака, что у зрителя шапки слетят.

Работа закипела. Хильду официально оформили начальником цеха комбинированных съемок. Теперь её присутствие на площадке было не прихотью режиссера, а технической необходимостью. Её немецкая педантичность в расчетах оптики была незаменима для создания идеальной иллюзии.

* * *

Экспедиция в Крым напоминала переселение народов. Эшелон с декорациями, техникой, костюмами, лошадьми и людьми шел на юг двое суток.

Для Владимира это был не просто рабочий выезд. Он вез семью. Впервые за все время они ехали не прятаться, не бежать, а жить.

Аля сияла. Она никогда не видела моря. Всю дорогу она сидела у окна купе, рассказывая Юре и Ване сказки о дельфинах и пиратах.

Судак встретил их ослепительным солнцем, стрекотом цикад и запахом полыни, смешанным с йодом. Генуэзская крепость, возвышающаяся над бухтой, идеально подходила на роль стен Царьграда. Древние зубцы, башни, отвесные скалы — всё дышало историей.

Съемочный лагерь разбили прямо у подножия крепости, в Уютном. Владимиру, как главному режиссеру, выделили отдельный вагончик-люкс, стоявший почти у самой кромки прибоя.

— Смотри, Юра! — кричал Ваня, выбегая на пляж. — Оно большое! И мокрое!

Юра, которому шел третий год, замер перед набегающей волной. Потом с визгом бросился наутек, когда пена коснулась его сандалий.

Владимир стоял на берегу, обнимая Алю за плечи. Ветер трепал её светлое платье и его рубашку.

— Это и есть Царьград, Володя? — спросила она, щурясь от бликов на воде.

— Нет, Аль. Это лучше. Это свобода. Здесь, на краю земли, даже Кремль кажется далеким.

— Ты обещал мне это, помнишь? Тогда, зимой. Море, кипарисы.

— Я привык выполнять обещания. Особенно те, что даю тебе.

В лагере кипела жизнь. Плотники возводили дополнительные стены, бутафоры старили щиты, костюмеры сушили на солнце тысячи плащей. Степан и Хильда колдовали над огромными стеклянными рамами для дорисовки.

Владимир чувствовал себя полководцем. У него была армия — три полка солдат, выделенных для массовки, кавалерийский дивизион, флотилия катеров. Но, в отличие от реальных полководцев, его целью было не разрушение, а созидание.

* * *

Съемки ключевой сцены — «сухопутного плавания» — назначили на самый ветреный день.

Долина перед крепостью превратилась в поле битвы. Пять огромных макетов ладей, каждый размером с настоящий дом, стояли на скрытых танковых шасси. Паруса, сшитые из грубого холста, хлопали на ветру, как выстрелы.

Вокруг суетилась тысячная массовка. «Русичи» в кольчугах и шлемах, «греки» в хитонах. Дым-машины заволакивали горизонт, скрывая современный Судак.

— Мотор! — скомандовал Владимир в мегафон. — Танки, пошли! Ветродуи, полная мощность!

Земля дрогнула. Танковые дизели взревели, но их звук тонул в шуме авиационных пропеллеров, создающих ураган.

Корабли тронулись. Это было жуткое и величественное зрелище.