Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

Были первые дни ноября. Во дворце императрицы давали бал. Свет ламп играл на золоте мундиров, лилась музыка, пенилось шампанское.

Покинув танцующих, я вышел в сад. Деревья сбросили последние листья. Воздух был холоден и, несмотря на высоту, слегка отдавал гарью.

За спиной послышались шаги – легкие, почти бесшумные.

– Грустите? – Голос Ариадны прозвучал, как всегда, спокойно, но в нем угадывалась едва уловимая тревога.

Я вздохнул:

– Нет. Просто устал немного. Да еще и вся эта работа.

Я не покривил душой. Дел и правда стало только больше. Потрошитель с Черного проспекта продолжал убивать. Механический пророк тоже так и не был пойман, а в его логове сыск обнаружил лишь голые стены и издевательское послание. Вдобавок ко всему позавчера в Петрополисе объявилась Аида Череп-Овецкая со всей своей бандой, а будто и того мало, вскорости ожидалось начало мирных переговоров с Декабрией, и в город должна была явиться Ульяна Смолецкая в сопровождении чудовищного атамана Правды.

Я повернулся к Ариадне и посмотрел напарнице в глаза:

– Ты знаешь, я просто понял – мы раскрываем дела, а преступников меньше не становится. Наоборот, их будто только больше. Мы бежим по кругу. Я не вижу перемен. Раскрываем дела, спасаем людей, а ничего не меняется.

Ариадна слегка наклонила голову:

– Мы с вами поддерживаем порядок.

– Вот то-то и оно. Лишь на поддержание нас и хватает.

Ариадна мягко коснулась моей руки:

– Виктор. Мы делаем все, что можем. И кроме того, ваше влияние растет. Посмотрите, что произошло за один лишь год. Пройдет время, и вы сможете сделать многое. Я верю в вас. Вы несовершенный человек, но вы обладаете настойчивостью.

Напарница улыбнулась мне, и я почувствовал, как холод понемногу отпускает душу. Я улыбнулся в ответ и обернулся к беззаботно сияющему Летнему дворцу.

Сквозь стекла я видел танцующих. Императрица и министры, Мороков и Осветов, царедворцы и генералы – все были здесь. Присутствовали даже члены Промышленного совета: политический кризис удалось преодолеть. Глава Промышленного совета и императрица впервые за многие годы смогли выслушать друг друга и принять взаимные условия. Собственно, в честь этого примирения и был организован бал. Евклид Варфоломеевич Голодов, конечно же, был здесь. Я поглядел на старика с мертвыми, мазутного цвета глазами, вот уже четверть века возглавлявшего Промышленный совет. Сейчас второй, а может, и первый человек в империи, мягко улыбаясь, стоял возле золоченой колонны, о чем-то разговаривая с придворными императрицы. Яркий свет электрических ламп сиял на его золотой орденской цепи, украшенной бриллиантами из императорской короны, которую Промышленный совет уничтожил после подписания Кондиций, ограничивших власть наших монархов.

Старческие руки Голодова крепко сжимали тяжелую трость, увенчанную шестиглавым и шестикрылым имперским орлом.

В зале вновь грянула музыка. Танцующие пары скрыли от меня главу Промышленного совета. Сверкало шитье мундиров и полыхали драгоценные камни. Переливался шелк и атлас пышных платьев. Счастливые, смеющиеся люди танцевали за прозрачным хрупким стеклом.

Перемены. Я, конечно, хотел перемен, но тогда, смотря на беззаботные лица придворных, я еще не знал, насколько скоро эти перемены настанут и насколько чудовищными будут. Я не знал, что к следующему лету половина людей, которые танцевали сейчас за хрустальной стеной, будут мертвы. Я не знал, что буду идти по этому же саду, но уже посеченному осколками и перепаханному снарядами. Не знал, что дым заводских труб сменится дымом пожаров, охвативших столицу от горизонта до горизонта. И хуже всего, я даже в самом своем страшном кошмаре не смог бы представить того, из-за чего именно все это случится.

Пока я не знал ничего, и это было даже хорошо.

Играл вальс, кружились люди, улыбающаяся императрица танцевала с Серафимом Мороковым, рядом был генерал Пеплорадович в паре с Иокастой Олеговной. Музыка лилась, и царящая вокруг беззаботность наконец прогнала всю тревогу.

– Ариадна. – Я повернулся к напарнице и сделал изящный поклон, подавая ей руку. Тонкие фарфоровые пальцы коснулись моей перчатки.

Мы вошли в сверкающий зал, и через секунду нас закружил танец. Всюду слышался смех и мелькали улыбки, все вокруг были счастливы. За окнами заходило солнце, и небо над Верхним городом пока еще было безоблачным.

Малая хронология

137 год:

Древнеримский астроном Клавдий Птолемей оставляет тревожное свидетельство: на ночном небосклоне появилась невиданная доселе комета. Ее ядро отливает изумрудно-зеленым светом, а за ним тянутся шесть ярких хвостов, похожих на щупальца.

138 год:

В день январских ид комета достигает Марса. Небо озаряет яркий всполох. Марс начинает меняться. Через несколько дней его красный цвет постепенно слабеет, уступая место холодному изумрудному сиянию. С каждым днем излучаемый Марсом свет становится все сильнее.

Астрономы, наблюдавшие за этим страшным преображением, начинают терять рассудок. Некоторые из них в бреду твердят о шепоте, доносящемся с неба, который приказывает им совершать страшные вещи.

Среди простого люда нарастает паника.

В декабре одно за другим случаются Семь знамений.

В Риме статуи богов заплакали черной смолой. В Галлии родился ягненок с человеческим лицом, три дня проповедовавший на латыни. В Коринфе все железные предметы проржавели насквозь. В Александрии все зеркала в городе отражали чужие лица. В империи Хань три дня всходило щербатое солнце. В Иерусалиме на Храмовой горе выросло бронзовое дерево, к закату обратившееся в прах. В Парфии посреди ночи воды реки Тигр остановили свое течение, и в них стали отражаться чужие небеса с зелеными звездами и чужой луной.

139 год:

К началу года сияние Марса достигает апогея. Теперь достаточно нескольких мгновений, чтобы взгляд на него свел человека с ума. Безумие множится, охватывая города и деревни. Знамения становятся все более чудовищными. Повсюду воцаряется хаос и отчаяние. Люди ждут конца света.

В это время все жрецы, пророки и святые – от скрывающихся в катакомбах христиан до римских весталок, галльских друидов и парфянских магов – возносят молитвы к богам, прося о спасении от надвигающегося ужаса.

Начало апреля приносит великое чудо. Зеленый свет Марса перестает действовать на людей. Страшные знамения прекращаются, а все безумные прозревают. В Иерусалиме на камнях храмовой горы проступают письмена на неизвестном языке. Собравшиеся мудрецы считают, что надпись гласит: «Он услышал».

С этих пор берет отсчет Эпоха Помощи. Люди всех верований начинают замечать, что их молитвы все чаще находят отклик и что божественное вмешательство в мир становится более ощутимым.

Особенно сильно оно влияет на технологию. Намоленный металл более податлив в руках кузнеца, а механизмы после благословения становятся намного