Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

До этого неподвижные железные лошади, запряженные в стоящую над портиком колесницу, яростно били копытами и поднимались на дыбы. Окутанный паром Аполлон приветствовал зрителей, а его огромный венец пылал чудовищной электрической дугой.

Площадь была заполнена экипажами. Извозчики деловито сновали между ними, то подкручивая гайки, то успокаивая коней в респираторах и кожаных попонах, что испуганно косились на локомобили и паровые трициклы.

Через полчаса ожидания показался длинный узнаваемый белоснежный локомобиль Клекотова в сопровождении черной машины охраны. На площади они, конечно же, не остановились. Локомобили по-настоящему богатой публики проезжали мимо – прямо в театральный гараж, места в котором всегда прилагались к билетам в ложи. Люди богатые никогда не ходили через площадь, дабы их роскошные наряды не пропитал запах Нижнего города.

Локомобили скрылись. Мы же продолжили ждать. Изредка я косился в сторону автоконного экипажа. Две хромированные лошади-автоматона стояли под парами, готовые в любой момент тронуться с места. Начальник охраны Морокова, сидящий на месте возницы, поигрывал электрическими поводьями.

Время шло. Когда до семи оставалось всего четыре минуты, я наконец скомандовал выступать. Мы покинули локомобиль. Ариадна сразу же перебралась на автоконный экипаж. Я же отправился к театру. Компанию мне составляла Ксения, одетая в дамский плащ, черный бархатный респиратор и изящную прорезиненную шляпку с большими полями и вуалью.

Мы вошли. Театр встретил нас блеском зеркал и золота. Вестибюль уже опустел. Спектакль вот-вот должен был начаться, лампы пригасили.

Мы поднялись по широкой лестнице из розового мрамора и направились к нашей ложе. На ходу Ксения скинула мне на руки свою верхнюю одежду.

Глаза служителя, стоявшего у входа в ложу, округлились от вида девушки, но он деликатно промолчал.

– Жди минуту и присоединяйся, – приказал я спутнице, после чего вошел в пустую ложу, сел в глубокое алое, словно кровь, кресло и взглянул в зрительный зал.

Все здесь тонуло в электрическом огне. На передних рядах партера сидели генералы и крупные чиновники, фабриканты и аристократы, дальние ряды заполняли состоятельные мещане и купцы. Зал обрамляли золотые ложи, в которых расселись крупные промышленники и придворные. Затем шел второй ярус с чуть более простой публикой и амфитеатр над ним. Чем выше он поднимался к потолку, тем проще был сидящий там народ. Шелк и бархат уступили место ситцу и сатину. Сияние алмазов сменилось блеском разноцветного стекла. Здесь были чиновники невысокого полета, приказчики, мелкие лавочники, унтер-офицеры, учителя. Под самым потолком была галерка – там сидели мастеровые и ремесленники, из тех, кто решил устроить себе редкий праздник, ибо билеты стоили десятую часть их зарплаты. Были там и студенты, и прочий простой люд.

Весь театр показался мне какой-то странной, перевернутой моделью нашего города, где верхняя и нижняя его части почему-то поменялись местами.

Клекотов, конечно же, тоже был здесь. Он сидел в ложе напротив меня. Сзади находились Безгробов и еще несколько телохранителей.

Барон неспешно пил шампанское. При виде меня его старческие губы расползлись в широкой хищной улыбке.

Я ответил ему такой же усмешкой. Барон вздрогнул, явно сбитый с толку, а через секунду дверь за моей спиной раскрылась, и глаза Клекотова распахнулись от ужаса.

Ксения вошла и села подле меня. Сейчас ее почти нельзя было отличить от Ники. Она и так была похожа на нее лицом, но теперь добавился еще и умело нанесенный грим. Он сделал щеки более резкими, верно наложенные тени сузили нос, краска изменила форму бровей, ее черные глаза, совсем как у Ники, из-за туши стали казаться крупнее. Пудра дала коже белизну и убрала веснушки. Темно-рыжие волосы студентки были выкрашены в черный.

Синяки, ссадины, разбитая губа – все, что я видел на пластине обскуры, было изображено гримом. Более того, на девушке были такой же мундир и рубашка, что были на Нике в момент похищения. Они были разорваны и просто небрежно заколоты булавкой.

Ксения села подле меня, я посмотрел прямо на Клекотова.

На бароне не было лица, с ужасом он смотрел на мою спутницу, а затем, почувствовав мой взгляд, перевел глаза на меня.

Я кивнул Клекотову и широко-широко улыбнулся, почти превратив улыбку в оскал, поднял руку, резко и выразительно проведя ей по горлу. В ту же секунду Ксения повторила мой жест.

На Клекотова было страшно смотреть. Мне показалось, что его хватит удар. Что уж говорить, Ксению от Ники даже я смог бы отличить лишь с пары шагов, а уж барона.

Прошла секунда, другая, Клекотов в ужасе обернулся к охране, указывая на мою ложу. Лица его людей вытянулись, наполнились таким же страхом.

Я незаметно кинул взгляд на подаренные Никой часы. Семь ровно: начинался второй акт поставленного мной спектакля.

Люди в ложе барона вздрогнули. Я знал, что они услышали стук в дверь. Безгробов вытащил револьвер, но барон остановил его жестом и велел открывать.

Думаю, Клекотов ожидал увидеть полицию, но там стоял посыльный с бумагой в руке.

Протянув записку барону, он вышел. Клекотов принялся читать. Его лицо начало стремительно багроветь.

Записку я написал сегодня самолично, и гласила она следующее: «Месть была вашим правом, барон. Я вернул то, что хотел. Предлагаю нам остановиться на этом. Расследования не будет. Вы стары и абсолютно одиноки. Мне вас жаль, а потому я дам вам право умереть на свободе. Наслаждайтесь тихой, одинокой старостью, барон.

P. S. Не представляете, какое удовольствие я получил, когда убивал вашего сына».

Прохор Кириллович Клекотов затрясся и, скомкав бумагу, разорвал ее на клочки. Кинув на меня бешеный взгляд, он обернулся к начальнику охраны и криком, не обращая внимания на полный зрительный зал, отдал Безгробову несколько указаний. Тот судорожно кивнул, а затем барон и его охрана спешно покинули ложу.

Я подождал минуту. Свет в театре начал гаснуть, и я, оставив в ложе помощницу, тихо скользнул за бархатную занавесь и толкнул прекрасно смазанную дверь, выходя в коридор.

Я направился к выходу, с удовлетворением слыша спешные шаги людей на лестнице, что вела в гаражи. Все шло по плану. Почти все.

Оставалась лишь одна проблема – люди, которые прибыли в театр, дабы меня арестовать. Несколько одетых в штатское мужчин окружили меня в холле. Немного растерянные из-за того, что я ухожу раньше времени, они попытались преградить мне дорогу. Старший из них, явно офицер, судя по повадкам, предъявил было жетон Тайной канцелярии, однако в ответ я просто передал ему пустой портфель, после чего вытащил бумагу