Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

Я убрал «Парабеллум» в кобуру, развернулся и пошел прочь, не оглядываясь, чувствуя спиной ее взгляд — испуганный и ненавидящий одновременно. Пусть боится. Страх — хорошая узда для таких, как она.

До здания транспортного отдела штаба я дошел за пятнадцать минут. Шел быстро, но без суеты, проверяя, нет ли «хвоста». Слежки не было. На улицах города вообще сейчас было малолюдно — по такому морозу особо не погуляешь. Изредка попадавшиеся патрульные с карабинами на плече, ежились в своих тонких шинелях, и провожали меня равнодушными взглядами. Небо над крышами быстро потемнело, но ни звезды, ни луна еще не появились.

На этот раз дежурный в штабе, увидев мой пропуск, не стал меня задерживать, лишь козырнул и махнул рукой в сторону лестницы. Я поднялся на второй этаж, нашел кабинет своего «приятеля», нагло вошел без стука.

Фельдфебель сидел за письменным столом, заваленным бумагами — судя по бланкам с печатями — транспортными накладными. Он был в расстегнутом до пупа мундире, морда грустная и похмельная. Увидев меня, расплылся в широкой, радостной улыбке.

— Вернер! — воскликнул он, вставая и протягивая руку. — Какими судьбами?

— Дело есть, Генрих, — сказал я, пожимая его теплую, влажную ладонь. — И дело срочное.

— Садись, садись! — он указал на стул напротив, сам плюхнулся обратно в кресло — пружины жалобно скрипнули под его задницей. — Что стряслось?

— Мне нужен транспорт на одну ночь, — сказал я, присаживаясь. — Грузовик. С соответствующими сопроводительными документами, чтобы на постах не тормозили.

Хофмайер нахмурился, потер переносицу.

— Грузовик? Зачем?

— Личные вещи перевезти в дом за городом, — с хитрой ухмылкой объяснил я. — Образовались кое–какие… излишки. Ну, сам понимаешь…

Хофмайер понимающе закивал. Глаза его — мутноватые, с красными прожилками — заблестели от жадности.

— Ага, личные вещи! — он хохотнул. — Ты уже начал заниматься… коммерцией, плутишка! — Он наклонился ко мне, понизив голос до шепота: — Всё правильно делаешь, даже генералы и те не брезгуют… излишками.

— Так что — поможешь с транспортом? — уточнил я, делая вид, что зеваю.

— У меня как раз есть относительно свободная «Шкода–903». Она может перевезти три четверти тонны. Годится или поискать грузовик побольше?

Я сразу вспомнил «Шкоду» — на такой мы с Петей ездили по Смоленску в декабре. Коробка передач иногда заедает, карбюратор капризничает на морозе, но в целом — надежная рабочая лошадка.

— Согласен, — кивнул я. — Сколько?

Хофмайер сделал вид, что обиделся.

— Что значит «сколько»? Мы же друзья, Вернер! — он помолчал, потом добавил: — Двести марок. С путевым листом.

Я достал из кармана пачку рейхсмарок и, небрежно отсчитав нужную сумму, положил перед «другом». Хофмайер мгновенно сгреб деньги в выдвинутый ящик стола. Потом порылся в залежах бумаг, нашел бланк путевого листа, заполнил неразборчивым почерком: марка машины, номер, маршрут…

— Цель поездки? — уточнил Генрих.

— Вывоз стройматериалов со склада в Койданово, — с рассеянной улыбкой, как о чем–то несущественном, ответил я.

— Держи! — Хофмайер протянул мне бумагу и связку ключей на железном кольце. — Машина стоит на соседней улице, за углом. Синяя «Шкода», бортовая. Бензин в баке есть. Вернешь завтра до полудня, понял?

— Понял, — я взял ключи и путевой лист, спрятал во внутренний карман шинели. — Спасибо, Генрих. Ты меня выручил.

— Выручил–выручил, — он встал, похлопал меня по плечу. — Только смотри, не попадись. Если поймают — я тебя не знаю. Скажешь, что угнал, чтобы покататься. Договорились?

— Договорились, — рассмеялся я над такой примитивной «отмазкой».

Я вышел из кабинета, спустился по лестнице. Часовые у входа козырнули — я кивнул, не замедляя шага. На улице окончательно стемнело. Только редкие фонари вырывали из тьмы сугробы и стены домов.

Я пошел на соседнюю улицу — узкую, застроенную двухэтажными домами. В конце, у водяной колонки, стоял грузовичок «Шкода–903». На вид — полная развалюха, с облупившейся краской на бортах, местами проржавевших насквозь. Кабина маленькая, тесная, дырявый брезент натянут на дуги кузова. Знаки опознавания на дверцах отсутствуют.

Я сел за руль, вставил ключ в замок зажигания, повернул. К моему огромному удивлению мотор завелся с первого оборота стартера, и затарахтел ровно, хотя и с небольшой «хрипотцой». Но через три минуты, когда стрелка температуры полезла вверх, даже и «хрипотца» прошла. Это явно был транспорт для каких–то левых перевозок — с виду «убитый в хлам», но на деле — вполне рабочий и ухоженный.

Я включил фары — два бледных пятна легли на мостовую — и тронулся. После поворота на Юбилейную сбросил скорость до минимума и «пополз» медленнее пешехода, внимательно вглядываясь в темные арки подворотен, в черные провалы окон.

Никаких следов засады или готовящегося «штурма» квартиры — улица словно вымерла — ни души. Что, вместо того, чтобы успокоить, начало напрягать.

Я поставил «Шкоду» возле своего подъезда, заглушил мотор, вышел из кабины. Тишина стояла такая, что было слышно, как где–то далеко, в районе вокзала, гудит паровоз.

Я поднялся в квартиру. Валуев встретил меня в прихожей, держа в руке «Вальтер». Марцин по–прежнему был привязан к стулу в комнате — я услышал его тяжелое, прерывистое дыхание.

— Ну как сходил? — спросил Петя, настороженно оглядев лестничную площадку, перед тем, как захлопнуть дверь. — Удачно?

— Машина есть, — ответил я, даже не делая попытки раздеться. — «Шкода», стоит внизу. С путевым листом и полным баком. Снаружи стемнело, на улице никого.

— Хорошо, тогда сразу и поедем! — Валуев начал надевать шинель. — Пока тебя не было, Голя вдруг разговорился, рассказал мне много интересного. Видимо, понял, что никто не придет к нему на выручку, и сломался.

— Потом всё расскажешь с подробностями! — сказал я. — У нас сейчас другая задача.

Валуев оделся, проверил оружие, прошел в комнату, отвязал Марцина, рывком поднял его на ноги. Потом вывел пленника в прихожую, проверил путы на руках, кляп во рту.

— Я спущусь вниз, проверю обстановку, — предложил я. — Свистну, если всё чисто.

Петя кивнул, аккуратно прислонив Марцина к стене. Я вышел на лестницу, притворив дверь, но оставив небольшую щель.

За прошедшие пять минут снаружи ничего не изменилось — по–прежнему было темно, тихо и…