Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

Я свернул с Юбилейной на Кайзерштрассе и сразу заметил давешних «топтунов». Старик в длиннополом пальто и шляпе стоял у «рекламной» тумбы и читал расклеенные на ней объявления. Но я видел, как он покосился на меня, когда я вышел из–за угла. А его напарник — семнадцатилетний юноша в короткой кожаной куртке и кепке — прохаживался на другой стороне улицы, держа в руках газету.

Я сделал вид, что не обратил на них внимания. Спокойно, неторопливо двинулся дальше, насвистывая себе под нос мелодию песни про черный отряд Гайера. Старик задержался у тумбы, а парень пошел за мной, держась на расстоянии не более двадцати метров. И все–таки интересно — кто это такие?

В кафе «Ленденалле» было немноголюдно, человек двенадцать. Только офицеры и гражданские сотрудники оккупационной администрации. У стойки из темного дерева стоял пожилой бариста–фольксдойче с седыми усами, в безупречно белой рубашке и черном жилете, — колдовал над медными турками, выпуская струйки ароматного пара. Два официанта, тоже пожилые мужчины в белых фартуках, бесшумно скользили между столиками.

В углу сидели майор и гауптман, которых я мельком видел в отделе снабжения штаба, и о чем–то тихо переговариваясь, попивали черный кофе из тонких фарфоровых чашек. У окна расположился незнакомый оберст–лейтенант с «Железным крестом» на груди. А рядом с ним величественно восседал какой–то тип в дорогом костюме, на его запонках посверкивали крупные драгоценные камни.

У дальней стены зала, за своим привычным столиком меня уже ждал майор Вондерер. Я снял шинель и фуражку, подошел к нему и сел напротив.

— Доброе утро, герр майор! Отлично выглядите! Сменили прическу? — я поприветствовал абверовца с легкими издевательскими нотками в голосе.

Вондерер поднял голову — черная шелковая повязка не скрывала темных кругов под глазами. И вообще вид у него был довольно замученный — чему я молча порадовался.

— Не могу сказать, что рад тебя видеть! — огрызнулся Вондерер.

— Ну, право, милый Вольфганг, не смотри таким букой! — усмехнулся я. — Больше позитива! Будь проще и к тебе потянутся люди.

Я позвал официанта и заказал кофе со сливками.

— После твоего приезда у меня началась полоса проблем! — недовольно сказал Вондерер.

— А вот не надо на меня наговаривать! Грех это! — продолжал я прикалываться над майором. А потом добавил, сменив шутливый тон на начальственный: — Ты принес то, что я велел?

Вондерер воровато оглянулся по сторонам. Потом достал из наружного кармана мундира две картонные карточки. Протянул мне сбоку от стола, прикрываясь свисающим краем скатерти.

Пропуска–«вездеходы» были аналогичными тому, что я забрал у покойного «Добермана». Размером примерно шесть на девять сантиметров, сероватая плотная бумага. На одной — машинописный текст: «Предъявитель сего — лейтенант Вернер Шварц — является внештатным сотрудником Абвергруппы–3 и имеет право беспрепятственного прохода в штабы, комендатуры и режимные зоны всех категорий». На второй — то же самое, но на имя унтер–офицера Клауса Беккера. Внизу — круглая печать Абвергруппы–3 и размашистая, с завитушками подпись начальника.

— Ваши фамилии включены в дополнение к спискам, которые рассылаются в комендатуру и на все режимные объекты, — сказал Вондерер тихо. — Можете ходить, куда захотите.

Я спрятал карточки в карман и сказал с довольной улыбкой:

— Не волнуйся, Вольфганг, к тебе я заходить не буду! У меня запланировано множество других интересных мест для посещения.

Официант принес кофе — маленькую фарфоровую чашку на блюдце, с золотым ободком. Рядом поставил серебряный кувшинчик. Я щедро бахнул в чашку сливок и с наслаждением отхлебнул — кофеёк здесь, в оккупированном городе, реально был просто великолепен — густой, с горьковатым карамельно–шоколадным послевкусием. И где только владелец «Липовой аллеи» раздобыл настоящую колумбийскую арабику?

Вондерер, глядя, как я пью, молчал, крутил в пальцах турецкую сигарету с длинным мундштуком. Я видел, что он хочет что–то сказать, но не решается.

— Ну, же, Вольфганг, не молчи! — подбодрил его я. — Как говорил один сказочный персонаж: не держи в себе!

— Мертенс до сих пор не вернулся, — выдавил майор. — Это ты его устранил?

Я поставил чашку на блюдце — аккуратно, чтобы не звякнула.

— Понятия не имею, что с ним, — ответил я ледяным тоном. — Я его вообще только тем вечером в «Норде» видел, вместе с тобой.

Вондерер прикурил сигарету, глубоко затянулся. Дым пополз к потолку, растворяясь в полумраке, смешиваясь с ароматом кофе.

— Корф кажется заподозрил меня, — сказал он сквозь зубы. — На словах равнодушен, даже успокаивал. Мол, фельдфебель — взрослый человек, мог уйти в запой или по бабам. Но он не верит в самоволку. И если начнет копать — может выйти на… наше сотрудничество.

— Твоя задача — чтобы он не узнал правду о… нашем сотрудничестве, — я снова взял чашку. — Ты же знаешь, что с тобой сделают свои. Сам хвастался, что умеете пытать так, что в Гестапо завидуют.

Вондерер побледнел. Даже сквозь темные круги под глазами это было заметно.

— Я что–нибудь придумаю, уведу в сторону фокус внимания Корфа, — прошептал он.

В этот момент дверь кафе открылась, и внутрь вошел человек, которого я давно ждал и уже начал беспокоиться о задержке — Хуршед Альбиков.

На нем было элегантное кашемировое пальто — светло–серое, с широким поясом, и модная шляпа с узкими полями, щегольски сдвинутая набок. В руке — небольшой кожаный саквояж, блестящий, с медными заклепками.

Он оглядел зал равнодушным взглядом — и встретился со мной глазами — на долю секунды, не больше. Его веки чуть прикрылись — единственное движение, которым он приветствовал меня. Этого, конечно, никто не заметил.

Альбиков прошел к свободному столику и снял шляпу — изящно, двумя пальцами. Потом неторопливо стянул пальто и небрежно повесил его на спинку стула. Под пальто на нем оказался темно–синий костюм–тройка, явно сшитый на заказ, белая рубашка, галстук в полоску.

Он выглядел как модный и богатый молодой человек, и все присутствующие в кафе откровенно пялились на него, поскольку «оболочка» резко контрастировала с «содержанием» — над воротником тонкой батистовой сорочки «торчало» смуглое скуластое лицо с узкими глазами. Майор в углу перестал говорить на полуслове, оберст–лейтенант у окна поднял голову от газеты, даже бариста за стойкой замер с кофеваркой в руках. В тишине было слышно, как позвякивают чашки на подносе официанта.

Альбиков сел за