Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

о чем–то важном, о чем — не помнил уже через секунду, но не успел. Дед вытянулся по стойке «смирно», бросил ладонь к околышу фуражки, отдавая мне честь — и неожиданно исчез, оставив после себя запах пороха и полыни — как в степи на берегу Днепра.

Я проснулся, буквально подскочив на кровати. За окном светало — значит, сейчас часов семь утра. Мороз разрисовал стекло причудливыми узорами. Я сел и потер лицо ладонями, вспоминая сон — он уже ускользал, оставляя только смутное ощущение тоски. С кухни доносились приятные запахи — Валуев приготовил завтрак.

Я натянул сапоги, прошел в большую комнату. Петр стоял у печки, подкидывая в топку мелко наколотые поленья. Огонь гудел, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— Проснулся? — Валуев обернулся, вытирая руки о тряпку. — Пойдем горяченького поедим, я яичницу с колбасой пожарил.

Валуев разлил чай по кружкам и я сразу припал к своей, обжигая губы — почти кипяток, но в морозное утро — самое то.

— Расскажи, что в «Паласе» произошло! — велел Петя, едва я утолил голод. — И зачем вы вообще туда поперлись?

— С Павленко я, фактически, случайно пересекся в «Норде» — он на встречу с Корфом пришел, обсуждал с ним какую–то схему по устранению конкурента, — я потер переносицу. — А потом вдруг говорит: ты, мол, в покер играешь? И повел меня в «Палас». Вероятно, это была импровизация, чтобы познакомить меня с тамошним «обществом». В общем, знакомство прошло довольно гладко: я сыграл с тремя генералами — Вальзам–Йоргом, Грёбеном, и Эльзнером. Вальзам–Йорг позвал меня на следующую игру!

Валуев нахмурился и надолго замолчал, обдумывая ситуацию.

— Визит в элитный клуб, куда пускают только старших офицеров — опасный ход! — сказал он наконец. — Но в перспективе — полезный. Рассказывай подробно: кто эти генералы, что говорили, как себя вели. Каждую мелочь.

Я отпил глоток чая, собрался с мыслями.

— Фридхельм Вальзам–Йорг — начальник оперативного отдела штаба группы армий «Центр». Педант до мозга костей. Играет осторожно, ставит только на верную карту. После того как я пошел ва–банк и выиграл, он меня зауважал.

Валуев кивнул, жуя хлеб с колбасой.

— Начальник тыла штаба Фон дер Грёбен — веселый пьяница, — продолжил я. — Играет агрессивно, блефует. Он ляпнул, что фюрер решил перенести основные боевые действия на юг, а на центральном участке весеннего наступления не будет. Сказал это при всех, и Вальзам–Йорг его одернул.

Валуев перестал жевать.

— Это важно. Мы это слышали уже из двух источников. И вот еще одно подтверждение.

— Павленко сказал, что тоже слышал это от нескольких человек, — ответил я.

— Передадим информацию в Центр, пусть там дополнительно всё проверят. Наше дело — разузнать, а не анализировать, для этого в Москве другие люди есть, поумнее нас! — Валуев отрезал еще колбасы. — Кто был третьим?

— Генерал–майор Торбен Эльзнер. Лет сорока пяти. Весь вечер вел себя спокойно, но после игры отвел меня в сторонку и сказал, что его дивизия стояла рядом с моей. И что имя Вернер Шварц ему знакомо, но он помнит другое лицо.

Валуев резко поставил кружку на стол, расплескав чай.

— Он видел настоящего Шварца?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Я ответил, что Шварц — не столь редкая фамилия. Он сказал — «возможно, я обознался». И ушел. Но, вообще, он показался мне довольно дружелюбным — сразу отнесся ко мне с уважением, как фронтовик к фронтовику.

Валуев молчал почти пять минут.

— Этого Эльзнера надо запомнить, — сказал он наконец. — Вести себя с ним придется с максимальной осторожностью. Если он начнет копать дальше, придется принимать меры.

Я понял, что он имеет в виду.

— А я вчера вечером встречался в «Бирхаусе» с обершарфюрером Краузе, — решил сменить тему Валуев.

— С тем, из СД? — припомнил я. — И чего?

— Он проникся ко мне добрыми чувствами, — Валуев усмехнулся. — Я чуть ли не единственный из местных военных, кто с ним свободно общается. Остальные его игнорируют, потому что он из СД. А он человек обидчивый.

— Он что–нибудь интересное рассказал?

— Главное — после приезда в Минск Корфа сеть осведомителей увеличили в три–четыре раза. Почти каждый местный житель, который работает на немцев, одновременно является стукачом. Дворники, уборщицы, официанты, продавцы ежедневно пишут отчеты, кого и где видели, кто с кем разговаривал.

Я мрачно хмыкнул — выходит, что в любом общественном месте мы под колпаком каждую минуту.

— Краузе сказал, что Корф — фанатик, — продолжал Валуев. — И ставит целью непременно уничтожить малейшее сопротивление в городе. Но ведет себя умно — не хватает всех подряд, а берет под контроль. В идеале — хочет заставить аборигенов, как он из называет, работать на себя. А потом уничтожить так, чтобы уцелевшие боялись даже думать о какой–либо борьбе с оккупантами.

— Страшный человек, а прикидывается добряком, — я допил чай. — При общении с ним надо быть предельно осторожным.

— Надо, — согласился Валуев. — Не рискуй, не лезь на рожон! А то, знаю я тебя — наверняка руки чешутся, так и тянет ножичком по горлу чикнуть!

— Не без этого! — усмехнулся я. — Но я сдерживаюсь! Потом всех скопом прикончим!

Я поблагодарил Петю за завтрак и пошел умываться в ванную. Провел пальцем по щеке, раздумывая — бриться или нет. В зеркале, висевшем над раковиной, отражался молодой парень с тонкими чертами лица и едва пробивающимся пушком над верхней губой. Решив, что нет смысла скрести кожу, просто сполоснулся холодной водой и долго вытирался жестким полотенцем.

Потом вернулся в комнату и облачился в свой новенький мундир, еще раз полюбовавшись тонким отглаженным сукном.

— В десять у меня встреча с Вондерером в «Линденалле», — сказал я, поправляя ремень. — Заберу у него пропуска.

— Отлично! — Валуев кивнул, не отрываясь от карты Минска, разложенной на столе.

Я привычно вытащил из кобуры «Парабеллум», проверил предохранитель. Потом достал из кармана «Браунинг», убедился в наличие патрона в патроннике. Вспомнив слова Пети о «чиканье по горлу», впервые после приезда в Минск достал из ранца с вещами свой старый боевой нож, трофей, снятый с трупа офицера «Бранденбурга», засунул в правый рукав, закрепив широким ремешком.

— Готов! — доложил я Валуеву. — Выхожу.

— Удачи! — бросил Валуев.

На улице было морозно