Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

Фон дер Грёбен, уже изрядно пьяный, поднял свой бокал.

— За победу! — крикнул он, и его голос прозвучал слишком громко в тихом зале.

— За нашу победу! — привычно дополнил я.

Эльзнер посмотрел на меня, и в его глазах я увидел нечто, что заставило меня внутренне напрячься.

— За тех, кто выживет, — сказал он тихо.

Я сидел за столом, чувствуя на себе взгляды трех генералов Вермахта, трех заклятых врагов, каждый из которых был опасен. И чувствовал, что всего лишь одним дурацким поступком завоевал их уважение. И сейчас торопливо соображал — как извлечь из этого выгоду.

Эльзнер неторопливо поднялся, отодвинул стул.

— Мне пора, господа. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что–то, чего я не смог прочитать. — Лейтенант, вы составите мне компанию на пару минут? Я хотел бы задать вам один вопрос.

Я спокойно кивнул, вышел вслед за генералом в коридор. Эльзнер остановился на верхней площадке лестницы, глядя на изрядно опустевшее фойе — публика разошлась, внизу оставалось всего человек десять.

— Вы знаете, лейтенант, — сказал он негромко, — под Ярцево моя дивизия стояла рядом с вашей. Я потерял тогда половину личного состава.

Я промолчал, не понимая, куда он клонит. А Эльзнер внезапно повернулся и посмотрел на меня в упор.

— Вас представили как Вернера Шварца, и это имя показалось мне знакомым, но в связи с ним я помню другое лицо.

Сердце екнуло, рука непроизвольно нащупала в кармане «Браунинг». Но внешне я остался абсолютно спокойным.

— Шварц — довольно распространенная фамилия, герр генерал, — ответил я твердо. — Я не помню, чтобы мы встречались.

Эльзнер смотрел на меня долго, очень долго. Потом его лицо дрогнуло, и он усмехнулся — горько, устало.

— Возможно, я обознался, — сказал он. — Идите, лейтенант. И берегите себя. Такие, как вы, нужны Германии живыми.

Он развернулся и начал спускаться по лестнице, легонько похлопывая ладонью по перилам. Я остался стоять на площадке, чувствуя, как майка прилипла к спине. Этот генерал что–то знал. Или просто чуял. Такое тоже бывает.

— Вернер, живо одеваемся и уходим! — за спиной прозвучал голос Павленко. — Я провожу тебя до дома, чтобы не приставали патрули.

Мы спустились вниз, забрали в гардеробе одежду и оружие. На улице мороз обжег лицо, и я глубоко вдохнул, чувствуя жуткое напряжение.

— Игорь, ты сегодня был крайне неосторожен! — тихонько сказал мне по–русски Игнат, когда мы отошли от «Паласа» метров на сто. — И нарушил мой прямой приказ!

Я виновато опустил голову.

— Простите, не смог удержаться…

— Я по себе знаю, что в условиях полного окружения врагами, которых ты не имеешь права убить, появляется желание победить их хотя бы по мелочи, — грустно сказал Павленко. — Но в следующий раз, Игорь, постарайся побороть это желание.

— Кажется, Эльзнер меня заподозрил, — сказал я.

— Нет, — Павленко покачал головой. — Он каким–то образом почувствовал неладное. Но никаких доказательств у него нет. К тому же ты, мне кажется, ему понравился. Да и, что греха таить, Вальзам–Йоргу тоже. Пойти ва–банк и обыграть генерала подчистую — смелый ход. Глупый, но смелый. Но ты так больше не делай! Один раз повезло, но в следующий раз… Однако Фридхельму ты понравился — он попросил привести тебя на следующую игру, и вот тогда…

— Скажите, Игнат Михайлович, — перебил я. — Грёбен правду сказал? Весеннего наступления на центральном участке не будет?

Павленко достал портсигар и закурил, огонек сигареты осветил его лицо.

— Я за последнее время уже неоднократно сталкивался с подобными словами, — сказал он тихо. — Причем из разных источников.

— И я это слышал раза два! — кивнул я. — Но как–то эта информация…

— Как–то она слишком легко нам досталась, да? — Игнат остановился и задумчиво посмотрел на небо. — Ощущение, что это активно распространяемая дезинформация. Но ты все равно передай нашим, командование должно знать об этом. А правда это или нет — в Генштабе разберутся. Мы же не единственная группа в немецком тылу. Ладно, пойдем… Тебе нужно хорошенько отдохнуть. Ты сегодня хорошо поработал, Игорь. Если бы еще приказы слушал…

Он бросил окурок в снег, и мы пошли к Юбилейной улице. За нашими спинами «Палас» светился всеми окнами, как огромный корабль, плывущий в ночи.

А впереди ждала квартира с семейными фотографиями погибших людей на стене, ждал Валуев с новостями, ждала война, которая не кончится завтра и не кончится послезавтра.

Глава 16

Глава 16

9 февраля 1942 года

Утро

— Я вернулся, — сказал я негромко, стаскивая шинель и проходя в комнату.

Валуев не спал — сидел в полюбившемся кресле у печки с пистолетом на коленях. Лицо у него было усталое, но глаза смотрели цепко.

— Припозднился, пионер, — пробурчал он. — Опять по блядям ходил?

— Случайно пересекся в «Норде» с Павленко, он сводил меня в «Палас», — ответил я. — Играл там в карты с генералами. Выиграл пару сотен марок. Но самое главное не это — в ресторане Корф рассказал, в качестве занимательной истории, что в Минск приехал японский массажист!

Валуев помолчал несколько секунд, потом на его широком, грубоватом лице появилась широкая улыбка.

— Значит, Хуршед все–таки добрался! Отлично! Подождем, когда он откроет салон. До тех пор — никаких личных контактов. Иди, ложись, отдыхай!

Я кивнул и прошел в спальню. Ноги гудели, болела спина — сказывалось напряжение последних часов. Организм настойчиво требовал отдыха, и я вырубился, едва голова коснулась подушки.

Мне приснился дед. Он стоял посреди огромного зала с колоннами, в фуражке с высокой тульей и маршальском мундире, усыпанном орденами — в таком он привиделся мне полгода назад, на третий день после переноса моего сознания в его тело. Зал был похож на Георгиевский в Кремле, но вместо двуглавых орлов на стенах висели огромные позолоченные гербы Советского Союза — с серпом и молотом. Дед смотрел на меня с озорной улыбкой.

— Ну, ты даешь, Игорёк! — сказал он с шутливым порицанием в голосе. — Развернулся на полную! Личное кладбище размером с футбольное поле! — а потом вдруг резко погрустнел и добавил упавшим тоном: — Жаль только, что бабушку не уберег.

— Прости, дедуля, — виновато опустив голову, ответил я.

Я хотел спросить его