Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

— Есть у меня одна загадка, — сказал я. — Вчера я засек за собой слежку. Две пары «топтунов» в штатском, одна водила меня утром, вторая вечером. Провожали до самого дома.

Павленко нахмурился.

— Абвер?

— Там наш агент на высокой должности. Ему нет смысла за мной следить. Он знает, что я его сдам при первой же попытке предательства.

— СД?

— А какие у них могут быть подозрения? Я в городе четыре дня, веду себя идеально.

Павленко покачал головой.

— Тогда кто?

— Не знаю, — ответил я. — Но и это не все. От того же источника в Абвере поступила информация, что в Минске активно работают две радиостанции. Выходят в эфир почти каждую ночь. Абвер уже запросил пеленгаторы.

Павленко резко остановился, посмотрел на меня.

— А что говорят подпольщики? Ты ведь с ними связался?

— Подпольщики сказали, что у них всего одна радиостанция, — сказал я. — И выходит в эфир раз в неделю, не чаще.

— Значит, в городе есть кто–то еще, — задумчиво сказал Игнат. — А мы, кстати, уже пришли.

«Палас» располагался в бывшем Доме культуры комсостава — массивном здании, в стиле «сталинского ампира», с высокими колоннами под треугольным фронтоном и широкими ступенями громадной лестницы. Здание было ярко освещено — не только вход — окна горели на первом и втором этажах, и оттуда доносилась приглушенная музыка. У входа стояли два часовых в шинелях, и почему–то с автоматами на груди.

Павленко снова достал портсигар, не спеша закурил.

— Там сейчас собралась почти вся верхушка штаба фронта. Включая командующего — генерал–фельдмаршала Гюнтера фон Клюге. Ты готов к общению с ними? — спросил Павленко, выпуская дым в морозный воздух.

— Готов, — решительно ответил я, непроизвольно подумав, что было бы неплохо принести в «Палас» взрывчатку и одним махом обезглавить группу армий «Центр».

— Тогда запомни главное, — Павленко повернулся ко мне, и его голос стал жестким, командирским. — В этом гадюшнике ты — всего лишь лейтенант Вернер Шварц. Герой–фронтовик, которого я пригласил сыграть в покер. Вид у тебя сейчас, в новом мундире, подходящий, бравый, не то, что утром. Но всё равно — вперед не лезь, сам ни к кому не подходи. Ты — мое приложение.

— Я понял, — кивнул я.

— Но всё, что там увидишь, запоминай! — Павленко потушил сигарету, бросил ее в сугроб. — Кто с кем сидит, кто пьет, кто играет. Генералы, полковники, чиновники — все они там. И каждый из них — наша цель. Не сегодня, не завтра, но когда–нибудь каждый из них будет ликвидирован.

Я посмотрел на освещенные окна «Паласа», и где–то в глубине души почувствовал нарастающий азарт охотника.

— А теперь, — Павленко поправил усы, и его лицо снова стало маской Манфреда Ланге — брюзгливого, высокомерного, богатого, — идем. Не отставай, молодой человек. И постарайся не опозорить меня за карточным столом.

Он взял меня под локоть — жестом собственника, который ведет своего протеже, — и мы начали подниматься по широким ступеням к освещенным дверям «Паласа».

Глава 15

Глава 15

8 февраля 1942 года

Ночь

Мы поднялись по широким ступеням, и часовые у входа — два молодцеватых унтер–офицера в чистеньких, и даже, как мне показалось, отглаженных шинелях, с автоматами «МП–40» на груди — увидев Павленко, синхронно вытянулись по стойке «смирно». Один из них, рыжеватый, с обветренным лицом, даже сделал движение, чтобы распахнуть дверь, но второй опередил его.

— Добрый вечер, герр Ланге, — сказал тот, что слева, и его голос прозвучал с той особой почтительностью швейцара, которую можно купить только хорошими чаевыми.

Павленко, ответив им легким кивком, прошел внутрь. Я двинулся следом, чувствуя на себе их удивленные взгляды — что забыл молодой лейтенант среди генералов?

За дверями оказался просторный вестибюль, где нас встретил немолодой, низкорослый и коренастый фельдфебель с цепкими глазами и тяжелой челюстью — видимо, местный «метрдотель». Он щелкнул каблуками, глядя на Павленко, но Игнат величественно, как флагманский линкор, «проплыл» мимо, не удостоив «цербера» даже взглядом, и фельдфебель обратился ко мне:

— Герр лейтенант, сдайте ваше оружие.

Я, сделав вид, что не слышу, втянул ноздрями теплый, пахнущий паркетным воском и дорогим табаком воздух и неторопливо, с достоинством, огляделся. Пол блестел так, что в нем отражались лампы под высоким потолком. Слева, за массивной дубовой стойкой, стоял гардеробщик — пожилой немец с аккуратными седыми усами в черной тужурке с медными пуговицами. Павленко, не останавливаясь, сбросил пальто ему на руки, небрежно сунул шапку и перчатки, а потом в ладонь служителя скользнула крупная купюра.

— Отдайте пистолет, Шварц, здесь так принято! — повернувшись ко мне, сказал Игнат. — Не волнуйтесь, безопасность «Паласа» — высочайшая!

Я кивнул, расстегнул кобуру, достал мое «штатное» оружие — «Парабеллум» «Р–08». Фельдфебель бережно принял пистолет, проверил предохранитель, повесил на крючок внутри большого шкафа, спрятанного за портьерой у гардеробной стойки — я заметил, что там уже висело почти три десятка разномастных «стволов» — от карманных «Маузеров М1910» до компактных «Вальтеров РРК» и «Браунингов–1906». Естественно, что обыскивать меня никто не стал (кто бы посмел лапать немецкого офицера!), и «Браунинг Хай Пауэр» так и остался лежать в кармане брюк.

Я передал гардеробщику шинель и фуражку, положил на стойку пять марок — намного скромнее, чем Павленко, но достаточно, чтобы меня запомнили как щедрого гостя.

Мы прошли в следующий зал, и я остановился, стараясь не выдать своего изумления. Это было фойе бывшего Дома культуры комсостава — довольно большой зал с колоннами вдоль стен, украшенными лепными капителями, и расположенными между ними арочными окнами. Но немцы умудрились превратить строгое официальное помещение в некое подобие «английского клуба» или холла фешенебельной гостиницы — окна затянули тяжелыми коричневыми шторами, а на всем пространстве пола установили пухлые кожаные кресла и небольшие круглые столики. С высокого потолка свисала массивная люстра с хрустальными подвесками, и ее свет дробился на тысячи мелких бликов, рассыпая золотые «зайчики» по погонам «тусующихся» здесь немецких офицеров. Фрицев было несколько десятков — в фойе стоял гул голосов, хотя присутствующие говорили негромко.

Звучала негромкая музыка — вальс Шуберта — в углу играл небольшой оркестрик, состоящий из пианиста, скрипача и виолончелиста. Официанты во фраках разносили подносы с бокалами. За несколькими столиками сидели женщины — я насчитал четверых, все в мехах, все