Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

— Как–то странно выходит, не находишь: ни наши, ни немцы про эти радиостанции не знают, — Петя задумчиво потер переносицу. — А может в городе работает третья сторона?

И тут в моей голове что–то щелкнуло. Какая–то деталь, которая до этого висела в воздухе, не находя себе места, вдруг встала на свое законное место. Третья сторона, значит… Я вспомнил ресторан «Норд». Тот вечер, когда поцапался там с Вондерером. И человека в дорогом гражданском костюме, с ярким галстуком, за который я мысленно окрестил его «стилягой». Лицо этого мужчины показалось мне знакомым, но я никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах его видел.

— Петя, пару дней назад я видел в «Норде» мужика в штатском, который пялился на меня, а потом резко свалил, — сказал я медленно.

— Ну, и чего? — Валуев нахмурился.

— Я только что вспомнил, где и когда я его видел!

— Где? — с нарастающим интересом спросил Валуев.

— На хуторе Врадиевка, в сентябре прошлого года.

— Это тот самый, где мы банду националистов зачистили, которые красноармейцев заманивали, а потом вязали и немцам сдавали? — уточнил Валуев, его широкое лицо стало жестким, глаза сузились.

— Да, верно.

— И кем он там был? — спросил он тихо. — Стоп… Погоди–ка, я, кажется, догадался: тот странный гость? Который в отдельной комнате ночевал? В батистовой рубашке и шелковых кальсонах?

— Да, это он! — подтвердил я. — Те же черты лица, но сейчас он без усов!

У того мужика, кроме дорогого нижнего белья, была еще куча «странностей», с которыми нам тогда некогда было разбираться: два охранника, кучер с бричкой, юный любовник мужского пола и редкая модель пистолета под подушкой — тот самый «Браунинг Хай Пауэр», который я сейчас таскал в кармане брюк.

— Но это невозможно, — медленно произнес Валуев. — Ты же его убил. Своими руками.

— Верно — ударил ножом в горло, — я кивнул. — И хату мы потом сожгли. Дотла.

— Тогда как он мог оказаться в Минске? — Петр нахмурился. — Может, ты обознался? Мало ли похожих лиц?

— Я не обознался, — сказал я твердо. — Такие лица не забываются. Возможно, он только потерял сознание, а потом очухался и выполз из горящей хаты. Мы могли это не увидеть — было темно и мы поисками красноармейцев занимались.

Валуев подошел к окну, посмотрел на улицу. Снег наконец–то пошел — крупные, тяжелые хлопья падали на подоконник, таяли, оставляя мокрые следы.

— Если он выжил, — сказал Петр, не оборачиваясь, — и если он сейчас в Минске, то кто он и что ему здесь нужно?

— Не знаю, — я покачал головой. — Но если это он, то он не просто так здесь появился. У него было дорогое оружие, хорошая одежда, профессиональная охрана. На хутор его привезли на бричке. Это явно не простой человек.

— Да, оружие у него было дорогое — «Браунинг» канадского производства? — спросил Валуев, оборачиваясь.

Я машинально коснулся кармана брюк, где лежал пистолет.

— Точно — канадский, производства 1939 года. Я его забрал.

— Канадский, — Валуев повторил задумчиво. — А Канада — это…

— Британская империя, — закончил я за него.

Мы посмотрели друг на друга. В кухне было тихо, только печь потрескивала дровами, да за окном шуршал по стеклу мокрый снег.

— Неужели англичанка гадит? — спросил Валуев с какой–то странной усмешкой.

Я не ответил. Я смотрел в окно, где за серой пеленой снегопада угадывались очертания городских крыш, и думал о том, что война, которую мы ведем, гораздо сложнее, чем я себе представлял. Мы думали, что воюем только с немцами. А может быть, не только с ними. Но и с теми, кто прикидывается союзником.

— Вечером зайду в «Норд», поговорю с Вондерером, — сказал я. — Прикажу найти и проверить этого типа.

— Думаешь, он еще в городе?

— Даже если успел сбежать — он все равно оставил следы — когда проходил регистрацию в комендатуре при въезде. Найдем! — я усмехнулся. — Куда он денется.

Валуев кивнул, подошел к печи, подбросил дров. Огонь весело загудел, отбрасывая на стены оранжевые блики.

— Ладно, — сказал Петр, прикрывая дверцу топки. — Разберемся! А сейчас — отдыхай. Вечером предстоит работа.

Я кивнул, поднялся, пошел в комнату, снял новенький мундир. Но спать не хотелось. Я сел на кровать, достал из кармана ставший привычным «Браунинг», повертел в руках. Действительно, весьма редкий трофей. Снег за окном падал все гуще, и город погружался в белую, тихую, обманчиво мирную тишину. Я сунул пистолет под подушку и прилег, бездумно пялясь в потолок. И уже через пару минут незаметно заснул.

Глава 14

Глава 14

8 февраля 1942 года

Вечер

Около семи вечера я вышел из дома в идеально сидящем новом мундире, готовый к любым неожиданностям. Снегопад, начавшийся после полудня, прекратился. Подморозило — температура упала градусов до пятнадцати. Минск лежал под свежим белым покрывалом, девственно чистым, словно не было на этих улицах ни войны, ни крови, ни оккупантов. Луна еще не взошла, но в расчистившимся от туч небе ярко сверкали звезды. Из труб домов поднимались вертикальные столбы дыма. В воздухе пахло свежестью, снежок хрустел под ногами.

Я неторопливо, прогулочным шагом, вышел на Фридрихштрассе и направился к «Норду» — мне обязательно нужно постоянно мелькать перед глазами знакомых, чтобы не забывали. Впрочем, после ночных приключений в «Варьете», я, кажется, стал «городской легендой».

Сегодня слежки не было — неужели «топтуны», изучив мои обычные маршруты, донесли начальству, что я самый обычный «типовой» офицер–отпускник, и меня оставили в покое?

«Норд» встретил меня теплом, запахом жареного мяса и приглушенным гулом голосов. При входе дежурил все тот же швейцар в серой ливрее — он узнал меня, кивнул с уважением, с легким поклоном распахнул дверь. В большом зале было немноголюдно — занята примерно половина столиков, причем одиночками или парочками, больших компаний не видно.

На своем привычном месте, в «кабинете», отгороженном ширмами, восседал майор Вондерер — как обычно, лицом к залу. Но сейчас компанию ему составлял не верный пёс Мертенс, а штурмбанфюрер Аксель Корф. Они о чем–то тихо разговаривали. При этом Вондерер ощутимо нервничал