Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

— Не нужно, Аксель. Я сам.

Корф замер, и я видел, как ему хочется пойти с Ланге в заведение классом повыше, и он отчаянно ждет приглашения от «миллионера из Кенигсберга». Но Игнат промолчал.

— Удачи, герр Ланге, — наконец сказал Корф, и в его голосе прозвучала плохо скрытая тоска. — Если потребуется моя помощь…

— Я знаю, где вас найти, Аксель, — перебил Павленко.

Он надел шапку и перчатки, взял трость, и тут его взгляд упал на меня — все так же равнодушно, словно он только что заметил, что я все еще сижу за столом.

— Молодой человек, — сказал он сварливо, — вы играете в покер? В «Паласе» сегодня соберется небольшая компания любителей этой игры.

Я растерялся. Это было по–настоящему неожиданно — богатый предприниматель, который только что обсуждал с Корфом взятку за выдворение конкурента, сумма которой превышает мое годовое жалованье, вдруг приглашает меня, молодого лейтенанта, в «Палас». Краем глаза я заметил, что эсэсовец смотрит на меня с черной завистью.

— Играю, но давно не практиковался, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — На фронте редко встретишь достойного партнера.

Павленко кивнул, и на его губах появилась кривая усмешка.

— Тогда пойдем со мной. — Он повернулся к Корфу. — Вы ведь не против, Аксель?

Корф развел руками.

— Конечно, герр Ланге. Лейтенант Шварц — прекрасная компания.

Корф хотел еще что–то добавить, но Игнат уже двинулся к выходу, бросив мне через плечо:

— Не отставайте, Шварц!

Я поднялся, кивнул Корфу, сунул под край тарелки несколько купюр и торопливо вышел вслед за Павленко, едва не забыв забрать в гардеробе шинель и фуражку.

На улице было морозно, но я почти не чувствовал холода. Луна уже взошла, и ее холодный свет заливал улицы, превращая снег в серебряное поле. Дома стояли молчаливые, темные, только кое–где в окнах мерцали свечи или керосиновые лампы. Воздух был чистым, и я дышал полной грудью, чувствуя, как напряжение, накопившееся за вечер, начинает отпускать.

Павленко шел медленно, опираясь на трость, и его лицо, которое только что было лицом сварливого богатея, постепенно разглаживалось, становилось другим — спокойным, привычным лицом давно знакомого «деда Игната».

Мы прошли квартал. Игнат Михайлович оглянулся — улица была пуста, только вдалеке маячил патруль.

— Я очень рад тебя видеть, Игорь! — негромко сказал он по–русски. — Рад, что ты оклемался после того ранения в сентябре у Лозовой. Когда тебя увозили в тыл, ты был белее снега. Я боялся, что не выкарабкаешься.

— Не отлита еще та пуля, которая меня убьет! — усмехнулся я. — И я тоже рад вас видеть, Игнат Михайлович! Выглядите отлично. Такой авантажный с этими усами и тростью… — я не удержался от улыбки.

— Ухоженные усы — это очень важный атрибут солидности и достатка! — негромко рассмеялся Павленко, поправив рукой своё «украшение». — А в этой роли солидность — главное.

— Корф перед вами прямо стелется, — заметил я. — Это хорошо или плохо?

— Хорошо и плохо одновременно, — ответил Павленко. — Хорошо, что он мне доверяет и готов помогать. Плохо, что он слишком внимателен. Такие люди, как Корф, не стелются просто так. Он что–то ищет. Может быть, выход на генералов. Может быть, что–то другое.

— Он опасен, — сказал я.

— Очень, — Павленко кивнул. — Ты давно понял это?

— После первого разговора с ним. Он, прикидываясь дружелюбным простачком, втирается в доверие. Но глаза… глаза у него холодные, как у удава.

— Вот именно, — Павленко понизил голос. — Берегись его. Он не просто так к тебе подсел сегодня. И меня за твой стол привел. Он тебя проверяет. Да и меня, наверное. Не знаю, что именно он ищет, но роет на «полный штык».

Мы прошли еще квартал. Павленко замедлил шаг, достал портсигар, закурил. Дым тянулся в морозном воздухе, смешиваясь с паром изо рта.

— Как вы добрались до Минска? — спросил Игнат. — Успешно?

— Более чем, — ответил я. — Прибыли четвертого числа. Без происшествий. Прошли проверку и легализовались. Я завел несколько полезных знакомств, в том числе среди служащих штаба группы армий.

— Молодцы! — Павленко кивнул, выпустил дым изо рта и добавил, понизив голос, — А я здесь с начала января. Тоже прошел все проверки, легализовался. «Легенду» мне очень хорошую подготовили. Арендовал особняк — бывшая собственность профессора–еврея, семью которого немцы увезли в Варшавское гетто. Дом хороший, с мебелью, с библиотекой. Но… сам понимаешь, как в нем жить, зная, что хозяева, скорее всего, уже замучены насмерть.

Он замолчал, и я понял, что сейчас услышу что–то важное.

— Я начал деловые переговоры с чиновниками оккупационной администрации, — продолжил Павленко. — Давал взятки, втирался в доверие. Познакомился с верхушкой штаба группы армий «Центр».

Я остановился, недоверчиво посмотрел на Павленко.

— С самими генералами?

— А ты думал, — Павленко усмехнулся. — Я же Манфред Ланге, предприниматель с большими деньгами и связями в рейхе. Ко мне приходят сами. Один генерал даже «вспомнил», что мы вместе служили в Первую мировую. Молодыми лейтенантами в одном полку. Я подумал: почему бы и нет? И тоже его «узнал». Он рад старому знакомому, я рад полезному знакомству.

— А Корф? — спросил я. — Что ему нужно от вас?

— Изначально это я к нему обратился, — ответил Павленко. — Есть тут один типчик, из прибалтийских немцев. Беспринципная сволочь. Тоже за концессию борется. И тоже втирается в доверие администрации, тоже взятки раздает. Вот мне знающие люди, из числа моих новых «друзей» и посоветовали — привлечь к устранению конкурента контрразведку. Связали меня с Корфом через «знакомых его знакомых». А эта эсэсовская тварь очень хитрой оказалась — через меня он хочет пробраться поближе к генералам, в тот круг, который сейчас для него закрыт. В «Паласе», например, Корф бывает редко — туда пускают только старших офицеров, от полковника и выше, а всех прочих — лишь по приглашению. Штурмбанфюрер СС — это аналог майора. К тому же армейцы недолюбливают членов СД. Поэтому для него двери туда открыты не всегда. — Павленко усмехнулся. — А я там свой человек.

Мы снова пошли вперед. Улица Кайзерштрассе была широкой, хорошо освещенной — здесь, в центре, немцы не экономили на электричестве. Фонари горели ровным желтым светом, и снег