Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

Значит, в Минске появились какие–то посторонние. Те, о ком я ничего не знаю. Надо будет спросить у «Пастора»…

— И что вы предпринимаете для их обнаружения? — уточнил я.

— Запросили в Берлине пеленгаторы. Трясем осведомителей. Если повезёт, через неделю–две зацепим кончик и раскрутим.

— Если повезёт, — я усмехнулся. — Хороший план.

Вондерер обиженно поджал губы, но ничего не сказал. Я подозвал официанта и заказал кофе. И тут в кафе вошёл Корф. Он был в длинном кожаном пальто с меховым воротником, фуражке с высокой тульей. Эсэсовец оглядел зал, увидел Вондерера и меня, и его лицо расплылось в приветливой, почти дружеской улыбке. Он махнул нам рукой — небрежно, как давним приятелям — и направился к своему любимому столику в углу у входа.

Вондерер побледнел. Я видел, как его пальцы, лежащие на столе, начали мелко дрожать.

— Господи, — прошептал он, — он нас увидел. Вместе…

— Успокойся, Вольфганг! — я жестко оборвал его. — По нашей легенде, мы встречались в Смоленске. Почему бы двум старым знакомым не посидеть вместе за чашкой кофе? Было бы странно, если бы мы делали вид, что не знаем друг друга.

Вондерер судорожно сглотнул, кивнул. Дрожь в пальцах не прошла, но он хотя бы перестал выглядеть так, будто готов провалиться сквозь землю.

— Ты прав, — выдавил он, закуривая очередную сигарету. — Я переволновался…

Официант принес мой заказ, я взял чашку и начал пить мелкими глотками, исподволь наблюдая за Корфом. Тот снял пальто и фуражку, сел за свой столик, заказал кофе и что–то из выпечки. Вёл себя совершенно спокойно, ни разу не посмотрев в нашу сторону.

— Скажи, Игорь, а ты не видел Мертенса? — вдруг спросил Вондерер. — Вчера или сегодня?

— Я? — я сделал удивлённое лицо. — Нет. А что?

— Он не явился утром на службу, — Вондерер понизил голос до шёпота. — Я послал к нему на квартиру сотрудника. Мертенса там нет. И со вчерашнего дня его никто не видел.

Я покачал головой, изображая равнодушие.

— Может, запил где–нибудь. Или с бабой завис.

— Мертенс? — Вондерер усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Он же спортсмен — никогда не пил. И бабы ему были неинтересны. Он… он был одержим работой.

— Ну, значит, одержимость его и сгубила, — я пожал плечами. — Я тебе уже говорил, Вольфганг, что нужно жёстче воспитывать персонал. А то распустил их, вот они и… пропадают.

Вондерер ничего не ответил, только тяжело вздохнул. Я решил, что момент подходящий.

— Кстати, мне нужен пропуск–«вездеход», — небрежно сказал я. — На меня и на моего… коллегу.

Вондерер поднял голову, посмотрел удивлённо.

— Пропуск? Но это же документ ответственного учёта. Их выдают только…

— Я знаю, что это за документ, — перебил я. — И я знаю, что ты можешь его сделать.

Вондерер помолчал, потом медленно кивнул.

— Я… я проведу вас по базе моего отдела, как внештатных сотрудников. Это даст вам право на получение пропусков. Но это займёт время.

— Завтра, — сказал я. — В это же время, здесь. На меня и моего сослуживца унтер–офицера Клауса Беккера.

— Хорошо, сделаю, — Вондерер вздохнул, соглашаясь.

В этот момент дверь кафе снова открылась, и я машинально повернул голову. Вошёл мужчина — высокий, худощавый, в дорогом пальто и меховой шапке, с тростью в руке. Ему было лет шестьдесят, но держался он прямо, по–военному. Это был Игнат Павленко.

Он оглядел зал, увидел Корфа, и на его лице появилась спокойная, уверенная улыбка. Игнат направился к столику эсэсовца, поздоровался с ним за руку, и сел напротив. Они начали о чём–то разговаривать, негромко, склонившись друг к другу.

Я смотрел на них, стараясь, чтобы лицо моё оставалось равнодушным. Оказывается Павленко зря времени не терял.

— Кто это? — лениво спросил я, кивая в сторону их столика.

Вондерер проследил за моим взглядом.

— А, этот… Манфред Ланге. Богатый немецкий предприниматель. Приехал из Кёнигсберга в начале января.

— Вы же с Функом наверняка его проверяли? — я искоса смотрел на Павленко, который что–то рассказывал Корфу, жестикулируя руками. Вероятно, это был анекдот — эсэсовец рассмеялся.

— Бывший военный, майор в отставке, ветеран Рейхсвера, — Вондерер пожал плечами. — Цель приезда в Минск — получить концессию на добычу калийной соли. Довольно влиятельная фигура — имеет связи в высших кругах. Арендовал для проживания небольшой особняк в особо охраняемом районе, где живут генералы и чиновники гражданской администрации.

— И что он делает рядом с Корфом?

Вондерер усмехнулся — на этот раз спокойно, даже с оттенком цинизма.

— У Ланге множество знакомых среди верхушки местного «общества». Корф — не самый главный из них. Так, один из многих.

Я кивнул, откинулся на спинку стула. Выходило, что Абвер проверил Павленко и ничего не нашёл. Значит, на Лубянке создали очень хорошую легенду.

— Ладно, хер с ним, — сказал я, делая вид, что утратил интерес к Ланге. — Расскажи мне о подготовке планов весенней кампании.

Вондерер снова пожал плечами.

— Мне эти планы никто не сообщает, Игорь. Я получаю только общие сведения, чтобы обеспечить защиту от советских разведчиков. Мне сказали, что больших наступательных операций на центральном участке, после потерь зимнего наступления, не будет. Командование приказало мне сосредоточиться на зачистке тылового района от советских диверсантов.

Я кивнул, делая вид, что удовлетворён ответом. Аналогичные сведения мне вчера передал Хофмайер. И раз эта информация подтвердилась из другого источника, то она похожа на правду. Но меня насторожило, что всё это я узнал слишком легко — без усилий, без риска, без потерь. Это сильно попахивало дезинформацией, которую распространяют для широкой аудитории.

Но вслух я этого, конечно, не сказал.

— Хорошо, — я допил кофе, поставил чашку. — Мне пора. Завтра жду от тебя пропуск. Здесь, в это же время.

Вондерер кивнул, не поднимая глаз. Я поднялся, поправил шинель и направился к выходу, чувствуя на себе взгляд Корфа. Он смотрел на меня из своего угла, и на его лице играла какая–то хитрая улыбка. Павленко сидел к двери спиной и меня не видел.

Я уже взялся за ручку двери, когда голос Корфа остановил меня:

— Герр лейтенант! Одну минуту!

Эсэсовец махал мне рукой,