Межевик - Дмитрий Александрович Билик

Погнутые и частью окровавленные колья остались внутри, отсутствовал только тот, для кого они предназначались. Огромная туша зверя исчезла, и судя по осыпавшейся земле, стало даже понятно, каким именно образом. Как? Ответов пока не было. И я, из-за малого опыта в рубежных делах, не имел должного обоснования, чтобы на них ответить.

Нет, само собой, была небольшая подсказка на этот счет. Известно, что природа не терпит пустоты. Если одна огромная тварь из ямы пропала, там обязательно должно было что-то появиться. Так и случилось. Потому рослый гигант, лежащий вниз головой в крайне неестественной позе, не удивил, а скорее стал логичным заключением всего увиденного.

Я долго смотрел на заляпанную кровью одежду, присыпанные землей ноги и не мог отделаться от ощущения, что знаю этого персонажа. Правда, все, что я смог выдавить из себя, это единственное: «Дела…».

Зато Колянстоун оказался более разговорчивым. Пусть и начал болтать чуть заикаясь, скорее чтобы приободрить себя и окружающих.

— Ни хрена себе дела, кошка мышку родила. Я тут че понял, Миша, это от него хистом пышало. Когда его убили. Нет, ясно дело, может, и сам умер, но чего-то до хрена совпадений, да? Как он вообще тут оказался? Слушайте, — вдруг испугалась головешка. — Получается, Зверь где-то здесь? Емана, оглянись вокруг себя — не форшмачит ль кто тебя! Миша, че-то мне стремно.

— Зверь ушел, — серьезным, но вместе с тем спокойным тоном заверила Лера. — Он сильно ранен, так что опасаться нечего.

К тому моменту подошла уже и третья группа, возглавляемая Сергием. И все так же, как и прочие, молча уставилась на содержимое ямы.

— Но как у него это получилось? — задал я вопрос, который, наверное, интересовал всех.

— Кто-то разрушил печать, — ответила Лера.

Все продолжали топтаться вокруг ямы, словно ждали определенного откровения, а оно все не приходило. Лично я уже набросал наши дальнейшие телодвижения, и не то чтобы оттягивал, а скорее размышлял, как и что нужно сделать. Так получилось, что я лидер этого сводного отряда и самую неприятную работу предстоит выполнить либо мне, либо тому, на кого я укажу. Хотя, учитывая опыт и специфику самочинцев, перекидывать на них черную работу — окажется себе дороже.

Поэтому я наконец обошел яму, приблизившись с той стороны, где была разрыта земля. Зверь, сам того не зная, сделал нечто вроде крутой лестницы с неравномерными ступенями. Но при большом желании спуститься можно.

Когда я оказался внизу, то аккуратно, чтобы не напороться на несколько оставшихся в опасном положении кольев, навис над трупом. Приземлился он, конечно, неудачно, три заостренных деревяшки торчали в теле, однако стоило его перевернуть на спину, стало понятно, что причиной смерти явились не они. Кадык у несчастного оказался вырван, часть грудной клетки отсутствовала, словно тот был консервной банкой, которую вскрыли ржавым тупым ножом.

Сверху послышались всхлипы, испуганные вздохи. Признаться, я, несмотря на богатый опыт прошлой работы, и сам оказался несколько обескуражен. Подобного видеть не приходилось. Жертву словно надорвали, как пакет с томатным соком и выпили, вместе с кровью и… хистом.

Я не сразу понял, что меня насторожило в этом трупе. Люди погибают, от этого никуда не уйдешь, подчас умирают весьма некрасиво. Но они всегда пахнут. Те, кого убили в живот, воняют, простите, гавном. Если человек долго истекал кровью, то пахнет, как ни банально, — кровью, еще немного мочой. Короче говоря, все, кто долго умирают, имеют весьма неприятные запахи, объясняющиеся одной простой причиной — перестают контролировать сфинктер. Но не тот, кто лежал передо мной. Он вообще ничем не пах. Словно оказался какой-то пустышкой. Это значило только одно — его убили так быстро, что он даже не успел ничего понять.

Хотя теперь ясно, как у Зверя получилось выбраться наружу, несмотря на ранение. Вот почему он смог довольно резво удрать прочь. Вопрос оставался в ином, кто снял печать — этот рубежник или кто-то другой?

Но это оказались еще не самые странные новости. Некрасивое лицо действительно было мне знакомо, пусть я и видел его обладателя единственный раз в жизни. Огромная голова, грубые черты надбровных дуг, шрам от заячьей губы. Наверное, в других обстоятельствах стоило бы обрадоваться — одним врагом меньше. Но мне почему-то было не по себе. На дне ямы лежал Леша Ломарь.

Глава 26

— Здорово живешь, Миша.

— Если честно, с каждым твоим приветствием все хуже, — признался я Андрею. — Может, от обратного пойдем? Ты начнешь говорить что-то вроде «хреново выглядишь, Миша», а я кивать?

— Ага, живем как в Лимасоле, — поддакнул Колянстоун, — доедаем хрен без соли.

И что самое интересное, наверное, впервые за все время я оказался категорически с ним согласен. Потому что хуже живого врага, может быть только враг мертвый. Почему? Да я искренне не понимал, что именно произошло в яме. А если я чего-то не понимал, меня это жутко напрягало.

Самочинцы сподобились похоронить Ломаря. Не по христианским обычаям, а по своим, межевым. Которые, как выяснилось, не сильно отличались от рубежных. Они нашли подходящий камень и вырезали на нем странный знак, отдаленно напоминающий скандинавскую руну. Этот самый камень положили на грудь рисунком вниз, таким образом «придавив» тот хист Леши Ломаря, который еще остался в теле. После сорока дней он полностью развеется в окружающем пространстве и все сойдет на нет. Так следовало делать каждый раз не только при смерти рубежника, но и сильной нечисти. Это мне все объяснила Лера.

Я, понятное дело, находился в мрачном расположении духа, все же мотал на ус. Мне предстояло стать пусть не самым крутым рубежником, но как минимум крепким хозяйственником. А в таком деле важна любая мелочь. В том числе и правильное погребение себе подобных.

— Рассказывай, — почти приказал Андрей.

От его мягкости и учтивости не осталось и следа. На первый план вышел жесткий и суровый руководитель, только такой и мог долгое время выживать вдали от цивилизации с кучкой отщепенцев.

— Лера, возьми пока Колясика, — позвал я девушку.

— А чего я? Лера, ну хоть ты им скажи. Кому награды и медали, кому-то ни хрена не дали. И всю жизнь так! Вот погодите, найду я свои ноги, хрен вы от меня отвяжетесь…

Я дождался, пока Лера заберет обидевшуюся до глубины души головешку, после чего пошел вслед за Андреем в его скромную обитель. Ту самую, где он и приводил меня в порядок после встречи