Межевик - Дмитрий Александрович Билик

люди? Просто уму непостижимо. И вместе с тем до поры до времени вроде бы удавалось оставаться хорошим человеком. Пусть с каждым годом все реже и реже. Я в свое время оттого и со службы ушел, потому что перестал верить, что делаю нечто важное, способное помочь людям.

Однако именно сейчас я не испытал ни малейшего угрызения совести, когда Лера остановила чуть потрепанный, но вполне себе еще комфортный «Равчик». Даже отметил, что ехать будет намного удобнее, чем в «Приоре». И только уже позже, когда мы сели в салон, запоздало подумал, что ведь этому пожилому мужичку, скорее всего, еще придется возвращаться в ночь. Впрочем, дело было уже сделано. Снявши голову по волосам не плачут.

— Могли бы сейчас нормально у упырей сидеть, в ус не дуть, вот понесло вас куда-то на ночь глядя, — причитала головешка.

— Там вообще-то маахи помирают, — попытался я обратиться к его сочувствию.

— Ты работай, дурачок, мы дадим тебе значок, — зло парировал Колянстоун. — Да ничего с этой хераборой не случится, они знаешь, какие живучие? Да если и помрут, этих маахов как говна за баней, одним больше, одним меньше… Раньше вся нечисть больше славянская была, нашенская, а теперь понаехали эти, все вокруг заполонили. Куда ни сунешься, свои европейские морды куксят, а чуть что, так они по-русски не понимают.

Мой опыт подсказывал, что завелась головешка не на шутку. С таким сейчас спорить — себе дороже. Ему слово скажешь, он тебе десять. Нет, конечно, всегда можно спрятать Колянстоуна на Слово Леры, но я помнил, что это самое Слово брату нашему меньшему не особо нравилось. А с людьми, пусть и такими, следовало поступать так, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой. Так говорил еще то ли Сократ, то ли подполковник Филипченко. Оба, кстати, хорошие мужики.

Хотя причиной недовольства головешки могло быть и то, что мы возвращались к самочинцам. Где жизнь недорубежника была не сказать чтобы очень веселой — весь день сидеть в доме и глядеть в замызганное оконце то еще удовольствие.

Лера всю дорогу молчала, разглядывая окрестные пейзажи. Вроде бы после ухода от упырей, причем ухода относительно благополучного — ведь мы даже достали то, что от нас требовалось — можно было расслабиться, но девушка, напротив, еще больше хмурилась, будто только что допила чай и теперь ей предстояло съесть кусок лимона, оставшегося на дне чашки.

Меня же откровенно сморило: упыри, блуд, новый рубец, снова упыри — как-то слишком много событий для одного длинного дня и не сильно молодого мужика. Поэтому даже несмотря на ничуть не тихий монолог Колянстоуна, который уже перешел на миграционные проблемы нечисти, мне удалось задремать. Сказал бы кто-нибудь полгода назад, что я буду спать вот так вот — на ходу, в чужой машине, да еще сном праведника — не поверил бы. Однако вон как все обернулось, наперекор моей хронической бессоннице.

— Миша, — толкнула меня Лера. — Давай вылезай, приехали.

— Ага, — поддакнул Колянстоун у нее на руках. — Чай дохлебываем и уе…

Договорить он не успел, потому что заработал легкий щелбан от Леры. Я оглянулся, пытаясь сообразить, что именно происходит — получилось не сразу. Понадобилось секунды три, чтобы все осознать: лес, Лера, «Тойота» с открытыми задними дверями. А, мы же возвращались к самочинцам.

Я вылез наружу, понимая, что к своему удивлению ощущаю тело намного лучше. Тот чудовищный дискомфорт еще не сошел на нет, однако уже стал менее чувствителен. Получается, я постепенно привыкаю к новому рубцу и его хисту, адаптируюсь, так сказать.

— В самую темень поперлись, — ворчал Колянстоун. — Идите осторожно, еще не хватало ноги переломать.

— Тебе-то чего бояться? — поинтересовалась Лера.

— Не хотелось бы крутить хреном лопасти, вися на краю пропасти, — ответил Колянстоун. — Если с вами что случится, то и мне ничего хорошего ждать не придется.

— Ой ты мой заботливый, за меня волнуешься? — наигранно умилилась девушка.

— Ага, я такой, чувственный и положительный. Поцелуемся?

— После того, что побывало у тебя во рту? Ни в жизни.

— Лера, а ты точно знаешь, куда мы идем? — прервал я эту милую перебранку.

Собственно, у меня родились вполне закономерные сомнения. Дело в том, что мы действительно шли по сильно пересеченной местности. Конечно, из-за облаков периодически выглядывал молодой месяц, да и нынешнее зрение не шло ни в какое сравнение с прошлым, чужанским. Однако при большом желании подвернуть ногу в какой-нибудь норе было легче легкого.

— Конечно, знаю, — ответил Лера. — Это для тебя лес — он как… лес. Я же тут сто раз все обходила. Для меня он словно город с множеством улиц.

— Ага, туда не ходи, сюда ходи, а то снег башка попадет… — хохотнул Колянстоун, но тут же осекся.

Я бы хотел сказать, что он закрутил головой, однако это физически было очень сложно сделать. Скорее принялся яростно вращать глазами, будто бы пытаясь разглядеть кого-то в темноте. Внезапно и Лера остановилась, как-то страно задрав руку, таким образом призывая к вниманию.

— Зверь, — с паникой в голосе произнес головешка.

О том, что он действительно испугался, свидетельствовала и краткость изречения. Колянстоун даже не добавил ничего искрометного.

Все, что я мог — сформировать Невод, чтобы посмотреть, про что там брешет недорубежник. На этот раз заклинание не просто вышло намного лучше, оно буквально захватило меня — казалось, с помощью вот этого волшебного зрения мой взор устремился на сотню метров вперед. К тому же, я различил множество мелких зверюшек, которые теперь виделись россыпью гирлянд на новогодней елке. Вот только никого крупного, подходившего под эпитет Зверя, видно не было. Ошибся Колясик.

— Миша, иди сюда, быстрее, — позвала девушка.

— Лера, да ты не переживай, там ничего нет.

— Миша! — чуть ли не закричала Лера, причем глядя не на меня, а куда-то за спину.

Уловка старая как мир, но на нее все до сих пор ведутся. Вот и я обернулся — как выяснилось, совсем не зря. Потому что воочию увидел Зверя — массивное коренастое создание метра два в холке, увенчанное множеством шипов, пусть и местами обломанных. Казалось тело существа состоит из крепкой брони наподобие клепок, плотно подогнанных друг к другу.

Само создание напоминало нечто среднее между ящерицей и вараном, разве что передние лапы оказались намного тоньше, чем задние. Но в то же время они заканчивались длинными когтями. Я вспомнил полосы на груди бывшего Ловчего, место которого я и должен был занять. Меня трудно назвать специалистом в судмедэкспертизе, но тут точно какое-то совпадение.

Больше всего не понравилась морда — челюсть