Межевик - Дмитрий Александрович Билик

ушли. Если два рубежника пропадут, едва ли это останется незамеченным. Хотя, погодите-ка, я тверяк, а Лера вообще клятву не приносила. Значит, наши шансы существенно уменьшаются. Будут ли ради неразумного ивашки поднимать шум?

Пауза затянулась. Упырь с еврейским именем смотрел на меня не моргая, словно нечто обдумывал. После чего махнул рукой и Костик выбежал из комнаты, чтобы вернуться с упаковкой ампул и шприцев.

— Там на пять доз, — объяснил мне главный упырь. — Вскрываете ампулу, смешиваете с порошком, вкалываете внутривенно. Если прошло немного времени, то вирус умрет. Но… это не все.

Он поставил на стол еще одну ампулу, которую выудил из кармана. Та от остальных отличалась и размером, и цветом — стекло в ней было более затемненное, да и сам пузырек оказался внушительнее.

— Это лекарство я хотел предложить вам. Пусть и рассчитывал всего лишь на один рубец.

У меня пересохло во рту?

— Что это?

— Вирус. «sanguis furor», только улучшенный, который невозможно вылечить обычным способом. Для рубежников.

— И что вы хотите сделать? Заразить всех рубежников?

— Зачем начинать войну, в которой нельзя победить? — улыбнулся Яков Исмаилович. — И опять же, упыри — уникальные существа. А говорить об исключительности, когда все станут подобными тебе, не имеет смысла.

Яков Исмаилович повертел ампулу шершавыми пальцами.

— Мы хотим сделать упыря, который будет содержать в себе и хист рубежников, и хист нечисти. Нечто невероятно сильное, совершенное существо. Конечно, это несет в себе определенные риски, но если все получится, если ваш хист после заражения примет наш…

Он развел руками, видимо, давая возможность моей фантазии проявить себя. Наверное, будь у них под началом блуд, все бы действительно получилось. А я лишь представил пыльный гроб, белый безжизненный дом и дух затхлости.

— Спасибо за предложение, — сказал я. — Это очень лестно, но я вынужден отказаться. Мне нравится моя жизнь.

Я надеялся, что упыри не считывают вранье. Потому что сейчас я немного лукавил. Рубежное существование не всегда приносило мне удовольствие, но думалось, что оставаться человеком лучше, чем становиться нечистью. И это еще большой вопрос, получится ли задуманное у упырей. Хисты — почти как Восток, дело тонкое.

— Я понимаю, вы не хотите рисковать, но если вдруг передумаете, мое предложение остается в силе. Конечно, пока вы не взяли еще рубцов, — поднялся на ноги Яков Исмаилович, а за ним и прочие упыри. — Больше не смею вас задерживать.

— Этот разговор останется между нами, — поторопился сказать я, все еще опасаясь, что упыри не захотят выпускать нас.

— Конечно останется, вы заключили договор, — ответил Яков Исмаилович и был таков.

С нами спешно попрощались, даже дед выглядел смущенным, разве что Костик улыбнулся напоследок, а после мы оказались снаружи. Скажем так, сдегка ошеломленные.

— Что это б…

Лера начала вопрос, но закончить его не смогла. Она помычала еще немного, но так и не выдала нужное слово.

— Что происходит в Вегасе, остается в Вегасе, — философски заметила головешка. — Ты даже при обсуждении не можешь говорить о лог… Ну ты поняла.

— Поняла.

— Делать что будем? — поинтересовался я. — С одной стороны, время действительно работает против маахов. С другой, ночной лес таит в себе немало опасностей.

Лера на секунду замолчала будто прислушиваясь к Вселенной, словно та в данный момент должна была дать ей великое откровение. После чего решительно тряхнула головой.

— Надо идти.

Я, который уже немного знал о хисте девушки и его последствиях, решил довериться.

Интерлюдия

Ночь испокон веков была временем рубежников. Когда чужане захлопывали ставни, запирали засовы, подпирали двери, под сень луны выползала нечисть разного пошиба, против которой существовала лишь единственная сила, способная дать серьезный отпор — рубежники.

Однако сейчас пришло нечто, чего опасались и могучие обладатели хиста. Тот, кому дали прозвище Зверь. Существо, которое видели воочию лишь перед смертью в облике молниеносной тени. Нечто настолько ужасающее, что даже сами рубежники стали понимать, что ныне у ночи новый хозяин.

Оттого худая фигура на пронизывающем весеннем ветру смотрелась чужеродной в этом еще голом, не нашедшим себе зеленое одеяние, лесу. Только бесстрашный человек, знающий все, что сейчас происходило в округе, отважился бы выбраться сюда. Или тот, кто ведал еще больше.

Рубежник оказался здесь явно не случайно. Он твердо знал, что делает, пусть сначала и воровато оглянулся, словно опасаясь быть замеченным. А уже после торопливо начертил на земле символы защитного круга, установив в нужных местах камни и напитав их кровью. Затем, чуть поколебавшись, выставил раненую руку за защитный круг, со страхом глядя на рубиновые капли, падающие на стылую твердую почву.

Обряд был древний, позабытый для большинства рубежников, однако действенный. Старые слова несли не меньшую силу, чем нынешние заклинания, даже если их никто не произносил. Выверенные движения действовали так же безотказно, даже если их многие века никто не видел. Рубежник знал, что все сработает, потому что уже совершал подобное.

И когда он услышал тяжелую поступь шагов, то отдернул конечность, теперь полностью оказавшись в защитном круге. Сколько раз он вызывал своего «слугу», но каждый раз дрожал, будто рядовой ивашка, впервые применивший заклинание. Вот и сейчас все его естество трепетало, а сердце учащенно билось, не в силах совладать с взвинченными нервами.

В той книге, где он вычитал про тварь, говорилось, что никоим образом нельзя показывать страх. Вызываемые существа являлись практически безмозглыми, способными лишь провести какое-то простое логическое умозаключение, оттого жили одними инстинктами. И остро реагировали на страх.

Вот только легко сказать — попробуй не бояться. Наверное, все это писали какие-нибудь страшные умники, которые не бродили по ночному лесу, не надеялись, что камни и немного хиста защитят их от чудовищного порождения извращенного промысла, и не пытались управлять им.

Огромное туловище неторопливо показалось среди ветвей, освещаемое серебристым месяцем. Зверь медленно шел, переступая с лапы на лапу — уродливый и могущественный, вскормленный своими жертвами. На мгновение даже показалось, что кадавр попросту не заметит защитных линий и камней. И сожрет своего создателя, не оставив никаких следов, словно того никогда не существовало. Это было самое главное опасение рубежника, от которого ему не удавалось избавиться.

Он уже ни раз пожалел о своем поступке — слишком сильной оказалась запрещенная магия, сокрытая на страницах книги, слишком слабыми и ненадежными стали печати защиты, развеявшись почти сразу же, когда тварь подняла голову. Тогда ему удалось подавить ее своей волей, но сколько времени с тех пор прошло. Сколько хиста, плоти и крови впитало в себя мерзкое создание. Защитный круг теперь единственное, что