Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

И сейчас в качестве наковальни кузнецы использовали в основном большие камни. Что было полностью объяснимо: я же прекрасно помнил, каких мучений мне стоило изготовить первую мою даже не наковальню, а наковаленку, и сколько лет на это было потрачено. А тут я предложил кузнецам (всем пятерым, к первым двум еще коллеги и соседних деревень как-то быстро присоединились) вытащить мою стальную литую наковальню из сарая и поставить ее под навесом, изображавшим кузницу. Ну, пятеро мужиков с веревками (крепкими, конопляными) наковальню на место легко поставили — но сам факт ее существования поверг в общем-то крепких и умелых мужиков в какой-то религиозный экстаз.

Ну а затем началась «технология»: цементация железных тонких пластин в глиняных «ванночках», затем изготовление из них небольших (и уже «почти стальных) заготовок. И первым стальным изделием 'в новой жизни» у меня был изготовлен небольшой пробойник, а вторым — серп. И серп у меня очень вовремя получился: как раз во второй половине августа уже и «хлеба созрели», так что у меня и «уборочная» прошла, я считаю, с большим успехом — но на время страды, понятное дело, обучение у меня прервалось. То есть я уже в кузнице не пыхтел, а кузнецы вообще как бешеные там всякое ковать бросились. Но они не серпы ковать стали: сообразили, что на текущий год это занятие уже несколько поздновато стало, так что они для себя стали ковать стальные молотки и кувалды, имея в виду к «следующему сезону» и собственные деревни столь удобным и качественным инструментом обеспечить. Потому что сейчас молоты у них были железные, и их надолго не хватало: бойки довольно быстро все же плющились, и их постоянно требовалось заменять на новые — а мои, стальные (я им не сказал все же, что у меня они вообще литые были) после целого сезона в кузнице все еще оставались «как новые». Ну и пробойники, чтобы в молотках отверстия для ручек проделывать, тоже для них оказались вещами очень не лишними.

А урожай у меня собрался просто феноменальный: с каждого моего поля получилось собрать не меньше пары центнеров, а рожь вообще по урожайности все рекорды побила и с шести соток я ее почти три центнера собрал. Я вспомнил, что когда-то на Вологодчине мужики по гари собирали до восьмидесяти центнеров этой неприхотливой культуры — но только в первый год, когда зерно буквально в золу сеяли, потом урожаи очень быстро падали. И соседей мои достижения в сельском хозяйстве тоже очень сильно заинтересовали, но я им все же смог объяснить, почему семенами с ними делиться не стану, и они мои объяснения приняли. А приняв, в сентябре занялись «подготовительными работами»: рядом с моим домом быстро выстроили четыре новых «избы», в которые быстренько переселилось человек двадцать взрослых баб и мужиков. И хотя «мои проекты» жилищ им понравились не очень (по их меркам, маловаты избенки были), они все же построили именно то, что я им сказал: копии моего «трактирного дома», только на этот раз вообще полностью из необожженных кирпичей. А вот печки и крыши ставились уже «нормальные»: печи «русские», средние, из небольших обожженных кирпичей, а на крыши они и черепицу наделали. Не потому, что подумали, что это будет лучше их традиционных конструкций, а потому что «так надо»: у меня, вон, урожаи невероятные, может они такие получаются потому что и дом мой тоже «невероятный».

А народ возле меня поселился по одной важной причине: я местным рассказал, что «мое зерно» рядом с их полями сеять просто нельзя, так как семена получатся уже плохими. И им на «новые сорта» переходить можно будет только тогда, когда им на все свои поля новых семян хватит — а пока их мало, нужно возле меня поля большие обустроить и там как раз семеноводством и заниматься. И граждане решили, что один я новые поля обустраивать буду слишком уж долго, а вот если они мне в этом непростом деле помогут, то уже через год и сами смогут сменить используемые культуры.

И ко мне «временно переселились» в основном взрослые, детей в этой команде было всего трое: один мальчишка десяти лет и две девчонки лет уже по двенадцать: их задача состояла в том, чтобы взрослых обеспечивать вкусной и здоровой пищей. Но вот я между ними обязанности распределил, как почти сразу выяснилось, неправильно: я показал, как рыбу удочками ловить, парню — но девчонки у него удочки отобрали и сами рыбалкой занялись, а вот готовить пойманное (и собранное, а так же найденное) стал как раз этот мальчишка. И особенно шустро он этим занялся, когда я сумел выжать из конопли немного маслица: я как раз где-то к октябрю сделал небольшой пресс для выжимки (очень небольшой, в него конопляного семени хорошо если полстакана помещалось), но с конопляным маслицем оказалось очень просто жарить рыбу в панировке. А до того местные-то конопляное зерно употребляли исключительно в виде каши! Кстати, каша получалась довольно вкусная и очень, понятное дело, сытная — ну, если ее все же посолить. Кстати, насчет соли тоже следовало побеспокоиться: соль как таковую нынешнее население уже знало, но она тут была все же изрядной ценностью. Впрочем, я надеялся, что на следующий год, а то и на два мне соли все же хватит (с аборигенами я ей делиться и не собирался), а потом проблему мы (уже вместе с местными) решим. Причем решим быстро и просто.

Просто — потому что здесь уже была очень даже развитая цивилизация. Довольно своеобразная, но именно что цивилизация, причем действительно развитая. Ну, о том, что железо тут производилось буквально в каждой деревне, я уже понял. И у меня хватило ума сообразить, что железа тут делалось как бы не больше, чем в Риме вместе с Грецией, хотя бы потому, что с рудой тут точно ни малейших проблем не было. Конечно, железо это было довольно паршивое, и я думаю, что кучи железных инструментов тем же археологам не попадалось потому, что ржавели эти железяки очень быстро и на самом деле за несколько лет полностью «исчезали». А инструментов железных было у нынешних «москвичей» чуть больше чем дофига: поля они обрабатывали какими-то тяпками, как раз из железа и сделанными, урожаи собирали большими (и тоже железными) ножами. Впрочем, использовали они и орудия каменные: все же нынешнее железо было довольно мягким, лезвия тупились очень быстро, так что иной раз накосить травы или хлеб собрать быстрее получалось деревянными «косилками»