Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

существовало еще. И сразу после плавки из чугуна отлить все необходимые вещи тоже вряд ли бы у меня получилось, а в вагранке расплавить позже полсотни кил чугуна для уже литейных работ было все же возможно. Да, на такое угля уйдет просто уйма, но пока что других вариантов не просматривалось. А насчет угля…

Я еще «в прошлый раз» заметил, что в верховьях Яузы было какое-то небольшое болотце, а в конце мая все же рискнул — и туда сплавал: мне для этого даже прислали небольшой челнок из той деревни, что расположилась в устье Яузы. И болото я снова обнаружил, причем мне оно показалось куда как более обширным. А болото — это торф, ну а торф, понятное дело, добывать попроще, чем уголь выжигать. Конечно, в домну его кидать не особо кузяво, но с его помощью можно без особых затрат болотную руду перед киданием ее в печку обжечь — а это прилично так сократит расход угля уже в домне. Да и прогреть чугун перед плавкой в вагранке тоже на торфе будет полезно — но это уже потом, когда народ распробует полезные эффекты «чугунного литья». Потому что здесь люди верили лишь тому, что они своими глазами увидеть смогли — или тому, кто это уже увидел и чьи рассказы доверие вызывают, а вот мне такого «безусловного доверия» еще не было. Да, урожаи огромные люди уже увидели, и стальной серп увидели и сами опробовали, а вот все прочее… я же тут был все еще «чужаком». Полезным, интересным — но чужаком. Тем более, похоже, что-то такое замышляющим…

И в том, что я «замышляю», люди «убедились», когда я все же предложил организовать экспедицию за солью. Казалось бы: соль людям нужна, на лодьях до того же Баскунчака можно недели за три доплыть и за месяц вернуться, причем вернуться с парой тонн столь ценного продукта. А вот оказалось, что и на самом деле казалось: сейчас-то «люди» вдоль Волги жили только где-то до устья Камы (ну, я так понял, тут ни карт не было, ни установившихся названий), а ниже по реке бродили совсем другие племена, и с ними, оказывается, отношения были… никакими. То есть их даже плохими называть было бы неправильно, их просто не было. Вдоль Дона «люди» жили примерно до Воронежа, ниже — примерно до Северского Донца — жили племена, с которым хотя бы какая-то торговля велась, а вот что было дальше, никто не знал и знать не хотел: там вроде как постоянные войны какие-то шли, но даже информации о том, кто с кем воевал, четкой не имелось.

А я предложил просто взять и туда по реке отправиться, что для моих соседей равнялось предложению просто пойти и убиться об стену. Даже не об стену, а совершить очень извращенный акт самоубийства: мне быстренько пересказали несколько историй о том, что «южане» делают с чужими для них людьми, и я понял, что у создателей разных ужастиков как правило фантазия очень уж бедная. А вот у соседей — богатая… но, судя по некоторой дополнительной информации, определенные основания таких «страшных сказок» все же имелись. И решил я так потому, что узнал, зачем им потребовалось много именно стали…

Ну да, серп и молот — это уже серьезные основания для производства стали. И топоры качественные тоже в народном хозяйстве пользу, безусловно, приносят. Но оказалось, что я — живя в краю мирных и трудолюбивых людей — несколько подзабыл о том, что в других местах люди не такие мирные и очень нетрудолюбивые. Но которые все равно очень хотят сытно жрать и мягко спать. А местные об этом вообще никогда не забывали, и очень неплохо защищать свой мирный труд постоянно готовились. Да, у них не было регулярной армии, и даже чего-то, напоминающего боевые дружин древних князей не было. Но они знали, что армии и дружины вполне себе существуют за границами их мира, и оказались, как я почти случайно выяснил, к защите своего мира вполне готовы. А мое появление их так сильно заинтересовало просто потому, что я мог эту готовность очень заметно усилить.

Причем на самом деле очень серьезно, и первые же встреченные мною хроноаборигены это поняли буквально с первого взгляда. Потому что встретили они меня возле подстреленного мною оленя, которого я на самом-то деле положил одной стрелой (та, которая ему в задницу воткнулась, была не в счёт). Моя стрела пробила оленю шкуру и вошла ему в сердце (ну да, Бых меня научила, как таких зверей правильно убивать), а вот стрелы нынешних охотников на такое были не способны. Хотя и у них и луки были «монгольского типа», и у стрел железные наконечники имелись, но нынешние лучники едва могли шкуру пробить, а я об этом даже не задумывался. А когда задумался, то понял: у меня лук, несмотря, что в целом конструкция у него была такая же, как у местных, был гораздо мощнее (за счет хотя бы того, что дуги я делал клееные их нескольких слоев дерева), а стрелы использовал «бронебойные» — а тут просто такие наконечники делать не умели. Совсем не умели, у них наконечники были в виде «ивового листа» — очень хорошие для охоты на мелких зверей и птиц, и даже, думаю, для нанесения ущерба вооруженному врагу (если тот враг в панцирь не одет): такая стрела наносила довольно серьезные раны и при попадании, и при ее вытаскивании из тушки. А вот «моя» — если не убивала стразу, то как минимум серьезно цель калечила, да и панцирь (нынешний, кожаный) от нее предохранял не особо сильно.

А уж мой «поварской топорик», с одного удара перерубавший ногу оленя, в качестве оружия выглядел вообще какой-то вундервафлей — вот получить такое оружие местные очень сильно хотели. Потому что да, тут жизнь была мирной и спокойной, но вот на юге все выглядело несколько иначе, и поэтому ради тутошней мирной жизни из каждой деревни каждый год один мужчина уходил «на вахту» в деревни южные, которые не пускали южан туда, где проживала большая часть людей. Чаще всего они после «вахты» возвращались домой, но случалось и так, что возвращаться было уже некому. А «тотальная мобилизация» тут не проводилась потому, что все же нападений на южные деревни (а по факту — форпосты) пока еще было немного: все же от кочевников их защищали все еще довольно густые леса, через которые тем пройти с