Заглянувший - Анастасия Райнер

святилище, хранившем каждую прожитую мной жизнь. Конечно, праотец предостерегал от риска заблудиться в недрах памяти, однако разве я мог упустить такой шанс? Здесь и сейчас я смогу заново пережить лучшие мгновения минувшей жизни, вспомнить ее лицо.

Среди книжных стеллажей, полок со свитками, среди массивных каменных плит с высеченными письменами где-то хранились вписанные в историю Вселенной те радостные моменты, что я искал. Резные символы на колоннах вспыхнули голубоватым свечением, ожили, вырвались из белого мрамора и подплыли ко мне.

Окутав светящейся дымкой, они опьянили меня, воскрешая в мыслях отдаленно знакомые голоса, запахи, фразы… Я закрыл глаза и попал в иное измерение. В прошлое, которое удивительным образом существовало где-то на бескрайних просторах временной мембраны.

Глава 2

Когда человек готов спрыгнуть с крыши, все, что может его остановить, – это попутный ветер.

Во дворе кто-то затеял игру в прятки. Мы с сестрой и еще с несколькими ребятами решили убежать дальше обычного.

– Здесь нас точно не найдут! – хихикал соседский мальчик, озираясь по сторонам. – Кажется, об этом месте больше никто не додумался!

Мы сидели на корточках в проеме жилого дома за пышными кустами цветущей сирени, между двух клумб, наблюдая, как остальные грустно выходят из своих убежищ. Нашли всех, кроме нас, чему мы несказанно радовались. А здесь еще и разговаривать можно было во весь голос – никто все равно не услышит.

– Смотрите, птенцы! – сказал один из мальчишек, указывая на что-то маленькое, грязное, лежавшее на земле.

Мы подошли ближе. Бледные розовые тельца с выпуклыми черными глазами неподвижно лежали, пока их пожирали муравьи. Один уже превратился в обглоданный скелет.

– Не похоже на птенцов, – произнесла сестра, нахмурившись. – Они совсем лысые!

– Они такими вылупляются из яиц! – объяснил старший мальчик.

– Что с ними? Почему столько муравьев?

– Они их едят, – важно сообщил тот, наблюдая за процессом.

– Давайте их прогоним? – предложил я, видя слезы в глазах сестренки.

– Зачем? Уже поздно.

– Поздно? – переспросила сестра. – Это как?

– Они умерли. Видишь, один уже превратился в скелет? – Старший мальчик присел на корточки. – Все живое умирает и превращается в скелет!

– И люди? – недоверчиво спросил я, глядя на свои руки. Значит, где-то внутри них он и находится… скелет. Интересно, зачем? И кто его туда засунул?

По спине пробежал холодок.

– И люди.

– Но я не хочу становиться скелетом, у него ничего нет, кроме костей, – заплакала сестра. – Вот он какой страшный, пустоглазый!

Я обнял малышку, гневно глядя на двух оболтусов. Зачем рассказали?!

– Все равно это не скоро. – Те поспешили загладить вину. – Люди лет сто живут!

Сто лет показались действительно очень большим сроком, но перспектива рано или поздно превратиться в скелет все равно не давала покоя.

– А что потом? После скелета? – с надеждой спросила сестра, растирая слезы по щекам.

– В землю закапывают…

– Ты чего? Сначала ведь закапывают – а только потом скелет! – перебил старшего соседский мальчик.

– Ну да, – согласился тот.

– А потом? – снова спросила сестра.

– Потом – все. Будешь там мертвый лежать всегда. Или найдут потом случайно, да в музее поставят, как динозавров.

Сестра принялась ощупывать свои руки, шею, голову. Внутри действительно твердо.

– Как мертвое может быть внутри живого? – спросил я у старших ребят, и те лишь пожали плечами.

– Эй, я нашел их!!! – раздался радостный крик позади.

Мы обернулись – к нам бежали остальные ребята.

– Тихо вы, тут птенцы мертвые!

Все моментально позабыли про игру. Один мальчик поднял с земли ветку и пошевелил ей одного из птенцов. На ветку сразу перебежало несколько муравьев, и он ее отшвырнул.

– Их надо похоронить.

Через час мы пришли домой, грустные и подавленные, с руками по локоть в земле. Вымыв их с мылом и подойдя к отцу, мы в один голос спросили:

– Папа, что такое смерть?

Отец удивленно посмотрел поверх газеты:

– Вам рано еще об этом думать.

– Мальчишки во дворе сказали, что нас однажды не будет! – выпалила сестра, надеясь, что отец сейчас рассмеется и объяснит, что те пошутили.

– Всех когда-то не будет. – Он отложил газету.

По телу побежали мурашки.

– И вас с мамой?

Кивнул.

– А как этого избежать? Ведь Кощей – бессмертный! Должны же быть еще такие, бессмертные!

Отец усадил нас на колени:

– Дети – это и есть бессмертие. В вас – наша частичка. Половинка от папы, половинка от мамы. Когда нас не станет, будете живы вы. У вас появятся свои дети и внуки, а потом – правнуки. В каждом из них будет и наша частичка. Мы все еще будем жить во всех вас.

– А в тебе тоже есть дедушка? – Сестра напряженно присмотрелась к папе.

– Конечно. И бабушка.

Я вглядывался в его лицо и не видел ни малейшего сходства. Дедушка был старый, седой, у него нос с горбинкой, усы, и волосы по вискам кудрявятся. Папа совсем другой!

И во мне нет ни мамы, ни папы, только я! Я не умел ничего из того, что умели родители, не знал ничего из того, что знали они! Даже когда я подрасту, все равно ими не стану. Я совсем, совсем другой. Во мне даже сестры нет, а ведь мы родились в один день! Мы ни чуточки не похожи на родителей, да и друг на друга не особенно. Только чуть-чуть, еле уловимое внешнее сходство. А внутренне так и вовсе разные!

Ответ отца я воспринял как обман.

Отвернулся к телевизору. Там шел фильм про магов и драконов.

– Пап, а драконы существуют?

– Только в кино, – ответил он.

– Но крокодилов и слонов я тоже видел только по телевизору, а ты говорил, они настоящие.

– В городском зоопарке есть крокодилы, мы туда обязательно сходим, – сказал отец. – А слонов фотографируют путешественники в своих экспедициях в дальние страны. Ученые изучают этих животных и рассказывают о них в документальных фильмах, а не в придуманных сказках.

– Зачем тогда нужны придуманные сказки? – вмешалась сестра. – Зачем телевизор нам врет?

– Фантазия украшает наш мир и делает его бесконечно богатым, – ответил папа.

Перед сном, лежа в соседней кровати, сестра размышляла:

– Не думаю, что во мне живет мама. Ведь она еще есть, она жива, она с нами. Мама – это кто-то другой, кого больше нет. Так же и мы – были кем-то другими, а теперь мы – это мы. Просто оказались здесь, в этом городе, в этой семье.

– Я не помню, что был кем-то другим, – отозвался я, перевернувшись на другой бок.

– А я раньше была лошадью.

– Почему это?

– Мне