Заглянувший - Анастасия Райнер

часто снится, как я несусь по зеленому лугу. Кругом все светлое и солнце над головой. Тепло. Я чувствую, как развевается грива, стучат копыта. Все кажется взаправду, даже непонятно, что это лишь сон.

– Во сне всегда непонятно, что это сон, – буркнул я.

– Неправда! Я почти всегда понимаю, что сплю. И тогда ем конфеты, на каруселях катаюсь всю ночь… Зову тебя, а ты не приходишь! Но иногда вспоминаю, что была лошадью.

– А я, наверное, микробом был, потому что совсем ничего не помню, – сквозь сон проговорил я и провалился в безмятежность.

Мы с сестрой шагали в новеньких резиновых сапогах за учителем. Кругом лужи, но прыгать по воде нельзя – мама не разрешила. Можно запачкать одежду.

Класс весело гудел – школьный поход в зоопарк был долгожданным событием. Свежий воздух, красивая золотая листва на деревьях, и много интересного впереди – по сравнению со скучными уроками внутри тесных классов это было самым настоящим счастьем!

– На обратном пути будем собирать букеты из листьев для наших мам! – объявила учительница, раздавая билеты и напоминая, что каждый должен выбрать и зарисовать любое понравившееся животное.

Пройдя мимо контролера, сжимая билет в руках, чтобы не потерять и чтобы никто не отнял, мы оказались во дворе зоопарка. Всем не терпелось поскорее увидеть настоящих животных, и учительница повела нас к вольерам.

– Как называются эти звери? – спросила она, остановившись у деревянного забора.

– Зебры! – хором ответили одноклассники.

– А когда будут львы? – спросил я.

– Скоро, – пояснила учительница. – И львов, и тигров, и леопардов сегодня обязательно увидим!

Работники зоопарка рассказывали нам о каждом животном отдельно. О том, в какой среде обитания они встречаются, как заботятся о потомстве, как питаются и приспосабливаются к природным условиям.

Эмоций было море: осликов разрешили покормить морковкой, верблюда – погладить по шее, а кое-кому повезло прокатиться на пони. Особенно весело оказалось наблюдать за пингвинами – им явно нравилось внимание. Они красовались перед нами как могли и ныряли к нашим ладошкам по другую сторону стекла.

Затем началось свободное время, а уже через час – сбор у главного входа.

– Животные лучше людей, – сказал я сестре, наблюдая за жирафами.

Они хватали длинными черными языками листья с верхушки дерева.

– Ты все еще вспоминаешь вчерашнюю злую продавщицу? – Сестра повернулась, щурясь на солнце.

– Просто животные лучше. Не грубят друг другу, живут дружно.

– Ага, пока их разделяет забор! Если бы животные умели говорить, они точно так же не жалели бы гадостей! И как люди, редко говорили бы друг другу хорошее.

Эти слова звучали вполне разумно.

– Значит, прятать в себе лучшее – тоже инстинкт, – предположил я. – Доброта принимается за слабость в человеческом обществе. Надежнее казаться злым и агрессивным, тогда каждый сто раз подумает, следует ли нападать.

– Если недостаточно добра внутри, и ты не чувствуешь в нем твердой опоры, проще прикинуться злым. Но я так делать не собираюсь. – Сестра кивком пригласила к следующим вольерам.

Мы пошли по тропинке вдоль насаженных кустов, пестрящих цветными лепестками, вдоль композиций, составленных из круглых камней, мимо зеленого пруда с кувшинками.

– Помнишь, ты говорила, что в прошлой жизни была лошадью? – вспомнил я. – И сейчас, не будь человеком, была бы кем-то травоядным. Пришлось бы всю жизнь удирать от хищников, прятаться в зарослях и не смыкать глаз темной ночью! А на хищников кто нападает? Они – цари природы, всех держат в страхе и подчинении! Лучше быть львом и охотиться на других!

– У львов самки охотятся! Львы охраняют прайд.

– Еще лучше! Хочешь – бегай за зебрами, хочешь – не бегай, все равно еду другие добудут. А охранять в саванне от кого? От тушканчиков да сурикатов? Слоны – и те медленные! Ни один зверь не представляет для львов угрозы, кроме человека с ружьем.

Мы протиснулись сквозь смеющуюся толпу и увидели дюжину обезьян. Они прыгали на ветвях, катались на автомобильной шине, как на качелях, висели на хвостах, гримасничали и радовались зрителям. Пожалуй, это единственные животные, слишком похожие на людей.

Когда обезьяны случайно показывали неприличные жесты, толпа взрывалась новыми приступами хохота.

Один из шимпанзе увидел курящего человека и стал пародировать его – подносил два пальца к губам и убирал руку, якобы выдыхая дым. Никто из присутствующих явно не ожидал такого проявления интеллекта. Все собравшиеся начали хлопать, улюлюкать, приободряя обезьян, и те старались пуще прежнего.

Затем какой-то мужчина просунул через решетку банан. Обезьяны с визгом кинулись наперегонки, ввязываясь в нешуточную драку. Только что веселые милые обезьянки превратились в диких зверей, кусающих и царапающих сородичей. Шерсть летела клочьями, пока несчастный банан кочевал из лап в лапы.

Глядя на эту сцену, я подумал, что чем больше мозг, чем выше интеллект, тем больше зла помещается в голове.

В этот момент одноклассник решил пошутить над приматами. Он протянул через прутья пластиковую коробочку от драже. Обезьяны снова подрались, но первым схватил коробочку самый крупный из стаи.

Он повертел в лапах яркую коробочку, попробовал на зуб, и со всей силы швырнул обратно в решетку. Та шумно спружинила, коробочка отлетела в сторону, и несколько совсем маленьких детей заплакали от страха. Родители поспешили их увести, а большая обезьяна издала разъяренный рев.

Испугавшись, одноклассник отошел подальше, ожидая дальнейших событий. Большая обезьяна приблизилась вплотную к решетке – мы оказались одного роста. Я ощутил горячее дыхание животного, прочувствовал весь его гнев и обиду на людей.

Страх пробрал насквозь. Внутренности скрутило, и немного закружилась голова.

Взглядом он передал свои мысли и на мгновение я сам оказался по ту сторону вольера. Это я сидел секунду назад на ветке, голодный и замученный, уставший от постоянных взглядов, от вечного шума вокруг. Это люди превратили меня в безвольного шута, в нелепого клоуна. Они взяли мою судьбу в кулак, сжали мою свободу до нескольких обшарпанных метров, измазанных фекалиями.

Я сделал несколько несмелых шагов от вольера, а затем резко развернулся и пошел прочь. Сестра не отставала.

– У него человеческие глаза, – прошептал я, пытаясь прийти в себя.

– А что, если наоборот?

– У людей глаза обезьян?

– Ну да, – кивнула сестра. – Как напоминание, что мы – не венец природы, а ее часть. Что обезьяны ничем не хуже, что они наша близкая родня, и мы обязаны о них заботиться, а не потешаться.

– И какие, по-твоему, глаза должны быть у людей?

Она пропустила вопрос мимо ушей. Мы двинулись дальше, по бревенчатому мостику через пруд с розовыми фламинго и утками. Сестра остановилась