Заглянувший - Анастасия Райнер

– Не-а. Ты увидела такое? Только не списывай на мистику! Оптические иллюзии никто не отменял, человеческое зрение обманчиво.

– Ты не понимаешь. Знаю, звучит странно, но какое-то существо преследует меня. Какой-то призрак.

– У сестренки развивается паранойя? – Все еще казалось, что это розыгрыш.

– Думала, брат всегда поймет и поддержит, но, видно, ошиблась. – Она отвернулась.

– Ты же знаешь, я не верю ни в призраков, ни в пришельцев, ни в снежного человека. Чего обижаешься?

– Не обижаюсь. Сама хочу понять, что это.

– И часто ты видишь его?

– Постоянно, но стоит перевести на него взгляд, он исчезает. Зато боковым зрением могу долго наблюдать его рядом. А еще в отражениях.

– Думаешь, он обладает разумом?

– Он определенно мыслит! Я чувствую. Не знаю, чего желает, но мне кажется, если ты покинешь меня, я останусь в его власти навсегда… Мне очень страшно.

Похоже, она говорила правду и действительно видела что-то странное. И я бы скорее поверил в призраков, чем допустил, что сестра теряет рассудок. Только разгадка не в мистическом откровении, а, к примеру, в пятнышках на глазном дне.

Наполнив кружку ароматным чаем, я протянул ее сестре:

– Даже когда упадут все звезды, я буду рядом.

Воспоминание рассеялось.

Стоя в храме жизней, я попросил показать еще хоть что-то, связанное с ней. Пространство приняло мое стремление и откликнулось коридором, переливающимся многоцветной энергией.

Послышалась громкая электронная музыка, смех, а язык ощутил алкогольную горечь. Мы с одногруппниками сидели в караоке-баре, отмечая студенческий день. Не особенно хотелось составлять им компанию, но было паршиво, и чтобы скрасить одиночество, я поддался на уговоры.

Восемь человек, три бутылки коньяка, виски и различная закуска на столе – вечер обещает затянуться. Хотя это даже к лучшему. Не хочется думать, что сестра сейчас зажигает в клубе с парнем. Я терпеть его не мог с первого взгляда и с удовольствием врезал бы ему. Но что поделаешь – ей он нравится.

Игорь разлил по рюмкам коньяк, сказал тупой тост в своем стиле. Мы чокнулись и выпили. У одного из приятелей зазвонил мобильный.

– Здарова! Уже пьем! – Он повернулся к нам. – Ребят, тут еще двое хотят подвалить, вы как?

Никто не возражал, а мне и вовсе было по барабану.

– С ними Ритка и Наташка, – оповестил тот и повесил трубку. – Кажется, идея с мальчишником провалилась.

– Так даже лучше! – обрадовались остальные.

Через десять минут на столе стояло еще несколько бутылок водки. Парни оживленно разговаривали, пока я пил. Олег рассказывал про злачные места, в которых успел побывать, все слушали и громко ржали, поддерживая его рассказ. Я же был счастлив хотя бы тому, что усталость ушла.

Потом приехали эти двое с подругами, подвинули несколько кресел и свалились в них, попутно договариваясь о заказе следующей песни. Дружно прокричав в микрофон заезженный до дыр хит прошлого десятилетия, они начали обсуждать что попало, переключаясь с одной темы на другую.

Разговор принимал все более бессмысленный характер, народ смеялся в голос и ярко жестикулировал, напоминая бешеных гиен. Я не собирался принимать участие в идиотских дискуссиях.

Одна из девиц то и дело мне улыбалась и строила глазки.

– Ты че такой грустный? – спросила она, когда остальная орава ушла исполнять очередной набивший оскомину шлягер.

Я сослался на усталость.

– Но мы же здесь отдыхаем, – Рита кокетливо поправила бретельку платья. – Ты всегда такой? Как это называется… Мизантроп!

Надо же, какие словечки водятся в ее лексиконе.

– Значит, угадала, – заключила она. – Мне нравятся мизантропы.

К тому моменту компания допела песню и вернулась за стол. Один из парней обратил внимание, что я так ничего не спел за вечер, и настоял, чтобы я выбрал композицию по вкусу.

Мне передали микрофон. Я ткнул в первое попавшееся название. Заиграла музыка, на наш столик направили свет, а я просто держал микрофон, развалившись в кресле.

Где-то на середине песню выключили, официант вежливо попросил микрофон обратно. Пожалуй, он был единственным человеком в помещении, который не подумал, что я придурок. Он был на работе, и ему явно все безразлично. Как и мне.

Я встал и пошел в туалет. В узком коридоре меня догнала Рита и кинулась целовать. Я был не против. Когда мы переместились в кабинку, и у нас явно наметилось продолжение, зазвонил мой телефон.

Мелодия, поставленная на звонок сестры.

Я отстранил девушку, чтобы ответить.

– Да забей. – Рита попыталась выхватить телефон.

– Отстань! – рявкнул я.

На том конце послышались всхлипы, сердце сжалось в комок.

– Что случилось?

– Мне так плохо! – заплакала сестра. – Сможешь приехать домой?

– Уже еду! – Я положил трубку и пулей вылетел из туалета.

Рита кричала вдогонку, что я кретин, подбирая еще с десяток синонимов.

Вызвав такси, я быстро добрался до квартиры, скинул обувь и прошел по коридору в темную комнату. Сестра свернулась калачиком на постели и тихо скулила, чтобы не разбудить родителей.

– Что произошло? – Присел рядом. – Что он сделал?

– Сначала все было хорошо, мы немного выпили и танцевали. – Она заливалась слезами. – Потом туфли натерли ноги, пришлось сесть за столик. Виктор выпил водки, потом абсент, еще водки. Я попросила, чтобы он не напивался. Он начал злиться, говорил, что еще делать, раз я не танцую! Это услышали другие, и Яна позвала его танцевать. – Сестра снова разразилась рыданиями.

– Что потом?

– Они танцевали и танцевали! А когда подошли к столику, чтобы выпить, я попросила его проводить меня. Яна сказала, что я взрослая и доберусь сама, а он попросил не портить праздник. Они опять ушли на танцпол, он взял ее за талию, потом его руки спустились ниже, а я сидела и смотрела на них. Не могла поверить в то, что видела! Потом Яна его поцеловала, или он ее…

– Он того не стоит. – Я гладил сестру по голове и не мог придумать ничего более утешительного.

Хотелось поехать в этот клуб и раскрасить физиономию идиоту, но сейчас я нужен сестре.

– Почему он так поступил? – сквозь слезы спросила она.

– Хочет, чтобы ты ревновала, наверное.

– Зачем?

– Чтобы больше нравиться.

– Но мне же больно! Если он будет нарочно ранить мне сердце, я разочаруюсь, и он, наоборот, разонравится! Если уже не разонравился…

– Он так далеко не глядит, – сказал я, поглаживая ей руки.

– Я такая чувствительная, что самой противно. Внешняя жестокость не закаляет меня. Я не становлюсь тверже, не вбираю проявленный гнев. Меня топчут, а я бессильна. Почему так?

– Сохранять доброту вопреки человеческой жестокости – не в этом ли истинная сила? Я