Шторм - Вячеслав Кельвин

— Руки подними, — командовал Семён, поливая его. — Ноги раздвинь.

Валера послушно исполнял приказы. Семён методично, с силой, обрабатывал его костюм — сначала спереди, потом сзади, заставляя поворачиваться. Едкий раствор, пахнущий хлоркой, уксусом и чем-то металлическим, стекал на решётки мутными ручьями и уходил в слив.

— Ноги подними, — скомандовал Семён.

Обработал подошвы, потом ещё раз окатил их раствором из ковша. Напоследок Семён протёр его сухой ветошью.

В «жёлтой» они скинули костюмы.

Руки дрожали так, что Валера с трудом справился с застёжками — пальцы не слушались, соскальзывали с ремней, путались в лямках. Матвей справился быстрее, повесил свой костюм на крюк, помог Валере с костюмом и уже хотел выйти, когда заметил, что механик так и сидит на скамейке, уставившись в пол. Не двигается. Просто сидит и тяжело дышит.

Матвей посмотрел на него, хотел что-то сказать, но решил не тревожить и шагнул к двери.

— Подожди, Матвей, — голос Валеры прозвучал хрипло, но отчётливо.

Парень обернулся. Валера поднял на него глаза. В них всё ещё стоял тот самый ужас — отголосок мгновения, когда опора ушла из-под ног и он летел к краю крыши. Но сквозь этот ужас пробивалось что-то другое. Благодарность. Чистая, без примеси.

— Ты спас меня, — сказал Валера, и голос его дрогнул. — Без тебя я бы — Он замолчал, подбирая слова, но слова не шли. Тогда он просто протянул руку. — Спасибо.

Матвей шагнул к нему, взял протянутую ладонь. Пожал.

Семён, всё это время молча стоявший у входа, наблюдал за ними. Лицо его оставалось непроницаемым, только в уголках глаз дрогнуло что-то — то ли одобрение, то ли усталая усмешка. Он ничего не сказал.

— Отдыхай, Валера, — Матвей замялся, подбирая нужные слова. — У тебя сегодня стресса выше крыши. И первая прогулка за три года, и верёвочная лестница, и чуть с этой самой крыши не

Он не договорил. Валера кивнул, и в этом кивке было всё: и согласие, и усталость, и облегчение от того, что всё закончилось.

Матвей вышел в коридор.

Семён всё понял, не стал ждать рассказа о треснувшей маске. Помедлив секунду, последовал за Матвеем. Тяжёлая дверь в «жёлтую» с лязгом закрылась, оставив Валеру одного. Механик сидел на скамейке, глядя на свои дрожащие руки. Потом перевёл взгляд на дверь, за которой скрылся Матвей.

— Спасибо, — прошептал он одними губами, откинулся на стену и закрыл глаза.

Прошло минуты три. Механик всё так же сидел с закрытыми глазами. Заскрипела дверь. В «жёлтую» вошёл Петрович.

— Ну что, герой-механик? — усмехнулся Петрович, придерживая дверь. — Жив? Мне тут Матвей уже отчитался о происшествии. Ты уж не обессудь.

— Жив, — ответил Валера и открыл глаза. — И даже почти невредим. Только вот маску угробил. — Он кивнул на вешалку, где она висела. — Хорошая была. Удобная.

Петрович подошёл к ней. Взял в руки треснувшую маску. Осмотрел. Хотел сказать, что до Валеры эту маску носили двое. И все погибли. Промолчал.

— Значит, пришло её время. Не переживай.

— Да? — спросил механик с облегчением.

— Да, Валера. Новую надыбаем. Как-нибудь, — успокоил его он.

— Отлично, — кивнул, улыбаясь Валера, смотря на маску. — Ремешки с неё можно снять и прокладки резиновые, — предложил Валера. — И

— Не стоит, — перебил его Петрович. — Вышло её время.

Валера кивнул.

— Хорошо. Тебе виднее.

Петрович положил маску на стол.

— Ну, тогда чего тут сидишь? — спросил Петрович негромко. — Долго ещё тут отсиживаться будешь? Ирка тебя заждалась. Вера обед не даёт, говорит, без тебя никто не получит. Меня, вон, за тобой заслала. Пошли, Валера. Заждались тебя все уже. — Он хлопнул его по плечу.

Валера поднял голову. Посмотрел на него долгим взглядом.

— Петрович, — сказал он тихо и подвинулся на скамейке. — Будь добр, присядь на минуту.

Петрович удивился, но сел рядом на скамью.

— Я тут сходил на улицу, — начал Валера, глядя в пол. — «Проветрился», как ты сказал. Чуть с крыши не слетел. А пока по лестнице лез, Матвей, наверное, всё проклял.

— Ну, Валера, — Петрович пожал плечами. — Ты хотел наружу — побывал. Теперь знаешь, что это такое.

— Да, — кивнул Валера. — Побывал. И вот что я понял.

Он поднял глаза, встретился взглядом с Петровичем.

— Каждому своё. Мне — в четырёх стенах сидеть, ремонтировать, придумывать что-нибудь. Жизнь поддерживать: свет, энергию, воду добывать. — Он кивнул на дверь в «серую». — А туда, наружу не моё это. Обузой себя чувствовал. Беду мог притянуть. Спасибо Матвею, спас, поддерживал как мог. В общем, прав ты. Буду я внутри бороться. Так лучше у меня получается. Польза для всех идёт, а не тягость.

Петрович слушал молча, не перебивал. Дождался, пока Валера выскажется, и только тогда протянул руку.

— Добро, Валера. Договорились. Но если хочешь иногда, время от времени, просто по улице походить, лёгкие проветрить, ты скажи. — Он улыбнулся, и морщины вокруг глаз стали глубже. — Прогуляемся вместе, «воздухом свежим подышим». Посудачим о том, о сём. Косточки перемоем всем.

Валера хмыкнул, пожал протянутую руку.

— Вот на это я подпишусь!

— Петрович! Валера! — дверь в «жёлтую» приоткрылась, в проёме стоял Матвей. — Вера Павловна уже сердится. Обед, говорит, стынет. Извелись все уже.

— Всё, идём, идём! — Валера, кряхтя, поднялся со скамьи, разминая затёкшие ноги.

Они вышли в коридор, где пахло сыростью, дымом и чем-то съестным.

Валера шёл медленно, но теперь это была не та дрожащая, неуверенная походка, с которой он возвращался с крыши. Ноги слушались лучше, дыхание выровнялось, и только в руках ещё чуть подрагивала мелкая дрожь — остаточная, уже не от страха, а от пережитого напряжения.

Коридор был такой же, как всегда. Тусклый свет от лампочки под потолком, бетонные стены, местами покрытые пятнами сырости, ржавые трубы вдоль стены, несколько закрытых дверей. Валера знал здесь каждый сантиметр. Каждую щербинку в полу, каждый скрип, каждое пятно.

Он провёл ладонью по прохладному бетону, зачем-то потрогал трубу, проверяя, не нагрелась ли. Всё было на своих местах.

И вдруг он поймал себя на мысли, что ему здесь хорошо. Не просто привычно. Не просто безопасно. А именно что — хорошо.

Здесь пахло машинным маслом, мыльным раствором и чуть-чуть — дымом