Шторм - Вячеслав Кельвин

Валера закивал так радостно, что даже Семён, обычно хмурый и недоверчивый, усмехнулся в свои седые усы. На мгновение его лицо смягчилось, и он вдруг показался не суровым стражем, а просто старым уставшим человеком, который тоже когда-то мечтал выйти на свет.

— Согласен! — выпалил Валера. Голос его звенел от нетерпения, как натянутая струна. — Как раз сегодня надо обслужить ветряк на крыше! — Он схватился за край стола, будто собирался немедленно встать и бежать.

— Кто со мной пойдёт? — обвёл он взглядом сидящих.

Матвей поднял руку, не дожидаясь, как отреагирует Петрович. Жест получился спокойным, даже будничным — словно он вызывался не на смертельный риск, а на очередную рутинную работу.

— Я схожу. — Его голос прозвучал ровно, без тени бравады. Просто — надо, значит, пойду.

Петрович кивнул, и в этом коротком движении головы было всё: и принятое решение, и снятая с души тяжесть, и молчаливое доверие тем, кто остался.

Семён снова стал каменным — его лицо вновь приняло привычное, непроницаемое выражение стража, который не позволяет себе ни улыбки, ни слабости. Только желваки чуть заметно двигались под щетиной.

А Валера сиял. По-настоящему, по-детски, так, что даже тусклый свет подвала, казалось, стал ярче. Он не улыбался — он светился изнутри, как новогодняя гирлянда, которую наконец-то включили после долгих лет забвения. Пальцы его, только что сжимавшие край стола, теперь лежали спокойно, и мелкая дрожь, мучившая его последние дни, куда-то ушла.

— Семён, — Петрович кивнул в сторону старшего стража, — бери Валеру и снаряди ему костюм на выход. Чтоб чики-пуки всё было. Чтоб не скрипело, не пропускало и не подводило. Как только ты это делать умеешь.

Он сказал это буднично, почти небрежно, но все, кто знал Петровича, услышали в его голосе то самое — уважение к труду механика и заботу, которую он никогда не выказывал напрямую.

— Не переживай, — отозвался Семён, поднимаясь. В голосе его прозвучала привычная хрипотца, но теперь в ней не было враждебности. — Снаряжу Валеру. Проведу инструктаж по полной. Как для себя сделаю. — Он покосился на механика, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. — И чтоб, значит, не только костюм, но и голова на месте была. А то знаю я вас, умников.

— Семён, ты это — Валера замялся, не зная, как выразить благодарность. — Поаккуратнее, ладно? Я, может, в первый и последний раз.

— В первый — не последний, — отрезал Семён, но беззлобно. — Сделаем так, чтоб ты ещё сто раз захотел выйти. Ну, пошли. Времени в обрез.

Он махнул рукой, приглашая механика следовать за ним, и направился к выходу из гостиной, опираясь на костыль. Валера торопливо засеменил следом, путаясь в собственных ногах от нетерпения, и в дверях они скрылись — два старика, один из которых потерял ногу, но не потерял уважения к себе, а другой — нашёл в себе мужество, чтобы впервые за три года шагнуть наружу.

Петрович смотрел им вслед, потом перевёл взгляд на Матвея.

— Ну что, молодой, — сказал он тихо. — Гляди там за ним. Чтоб не надышался, не наступил, не свалился. Он там первый раз за столько времени. А ты уже опытный.

— Присмотрю, — кивнул, посмеиваясь Матвей.

— Знаю. Потому и посылаю. Но смотри. Смех смехом, а там, — он кивнул в сторону выхода, — там, чтоб, никакого смеха. Усёк?

Матвей прогнал улыбку.

— Усёк.

С этими словами Петрович взял кружку с остывшим чаем, сделал глоток и поморщился — но допил до конца. Не пропадать же добру.

Глава 20

Через два часа после завтрака Семён, Матвей и Валера, облачённые в защитные костюмы, стояли в «серой».

Небольшое помещение, заставленное листами металла, свинца, пахло резиной и мыльным раствором. Семён, опираясь на культю, цепко осмотрел их с ног до головы. Проверил костюмы, баллоны, крепления.

Матвей был напряжён. На Валере была надета маска Жоры. Открытая, перекрашенная, с заменёнными ремешками. Но Матвей моментально узнал её.

Он заставлял себя смотреть на Валеру, не отворачиваться. Это всего лишь маска. Жора

«Жоры нет, — пробилась мысль. — А ты есть, и есть Валера. Усёк?»

— Сегодня пароль такой, — прохрипел Семён, приблизившись к Матвею вплотную. — Повернуться к двери спиной. Понял?

Матвей кивнул. И Семёну, и голосу внутри себя.

— Повтори.

— Вале-е Повернуться к двери спиной.

Семён удовлетворённо кивнул и, хромая, подошёл к перископу. Прильнул к окуляру, замер. Минута тянулась бесконечно. Валера переминался с ноги на ногу, Матвей стоял неподвидно, глядя на Семёна.

Наконец он оторвался от перископа, коротко кивнул и махнул рукой в сторону тяжёлой двери:

— Чисто. Приготовиться к выходу.

Валера шагнул вперёд, но Матвей придержал его за локоть.

— Ещё рано. Команды на выход не было.

Семён оглянулся, окинул их взглядом.

— Валера, малый дело говорит. Тут спешка не нужна.

Механик вернулся на место. Семён подошёл к двери, начал открывать замки. На последнем замке Матвей поднял наган. Валера выставил вперёд ломик.

Семён открыл дверь. Та со скрежетом отъехала в сторону, впуская внутрь серый, мёртвый свет. Он выставил вперёд обрез, подождал секунду-другую и вышел наружу. Огляделся. Вернулся обратно.

— Чисто. На выход.

Валера чуть не прыгнул вперёд. Матвей схватил его за пояс.

— Я первый, — сказал он негромко. — Жди моей команды, следуй за мной. След в след.

Механик кивнул. Пропустил парня. Тот шагнул наружу, привычно оглядываясь, и только потом махнул:

— Валера, пошли.

Он вышел, и дверь за ними закрылась.

Свет, хлынувший, был привычно серым, грязно-жёлтым, мёртвым. Но Валера, шагнувший наружу следом за Матвеем, замер на пороге, будто впервые видел этот свет. Он стоял и смотрел.

На пепел, устилавший всё вокруг. На руины домов, торчащие из серой жижи, как сломанные зубы. На низкое, тяжёлое небо, которое давило на плечи. Втягивал воздух сквозь фильтр и, кажется, даже сквозь стекло шлема было видно, как у него расширились глаза.

— Три года, — выдохнул он в рацию. Голос дрожал. — Три года не видел этого. — Он обернулся на дверь подвала. — Безвылазно сидел внутри. Три года

Матвей тронул его за плечо.

— Пошли, Валера. Когда вернёмся, можешь поохать.

Они двинулись через двор.

Валера шёл медленно, оступаясь в пепле, то и дело поднимал голову, разглядывая чёрные провалы окон,