Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

— Договорились, сэр.

— Третье. Доклад каждую неделю, в письменном виде, в понедельник до полудня. И телефонный звонок при любом, я подчеркиваю, при любом изменении обстановки.

— Конечно, сэр, как можно иначе.

— И последнее. — Томпсон поднял палец. — Митчелл, если ты еще раз соберешь сотрудников и повезешь их куда-нибудь в горячее место по собственному желанию, я тебя сниму. Не отстраню или отправлю на комиссию, а сниму с оперативной работы и посажу в отдел идентификации перебирать карточки.

— Понял, сэр.

— Опять ты мне врешь. — Томпсон вздохнул. — Ладно. Я подам служебную записку сегодня. Согласование займет недели три, раньше июня ничего не начнется.

Он придвинул к себе блокнот и начал писать.

— Сэр, — сказал я. — Есть еще кое-что.

— Разумеется, есть. У тебя всегда есть что-нибудь в запасе.

Я положил на стол бумажный пакет.

Томпсон посмотрел на него, потом на меня.

— Что это?

— Окурок, — сказал я. — Найден утром за оградой моего участка в Фэрфакс-каунти, в шести футах от границы, за кустом. Сигарета без фильтра, восточноевропейского производства, в свободной продаже в стране таких нет.

Томпсон медленно положил ручку.

— Продолжай.

— В ночь на двадцатое, около трех сорока, моя собака подняла лай и выбежала к юго-восточной границе моего участка, — сказал я. — Николь вышла следом с оружием. Через несколько минут в четверти мили оттуда на старом лесовозном отводе, завелась машина и ушла в сторону дороги. Утром она осмотрела место при свете. Трава вытоптана, там стоял человек. Она сняла гипсовый слепок со следов.

— И что там?

— Рисунок протектора совпадает со следами, которые я нашел в техническом проходе за камерой Кастелло в Марионе, — сказал я. — Крупные прямоугольные грунты в шахматном порядке, бортик по краю, отдельный блок на пятке. Размер одиннадцать с половиной. Тот же самый.

В кабинете стало очень тихо. Томпсон протянул руку, открыл ящик, достал сигару «Маканудо» и стал вертеть ее в пальцах, не снимая целлофана.

— Двадцать девятый день, — сказал он ни к кому не обращаясь.

Потом положил сигару обратно и закрыл ящик.

— Человек, бывший в Марионе, был у моего дома через восемь дней после лесопилки, — сказал я, потому что босс молчал. — Ничего не тронуто, следов у окон нет, попыток войти тоже.

Томпсон встал и подошел к окну. Постоял, глядя на Девятую улицу.

— Слепок и окурок сдай в лабораторию, — сказал он, не оборачиваясь. — Оформи как вещественные доказательства по эпизоду Мариона, не заводи отдельное дело, иначе оно уйдет в вашингтонское отделение и там его положат под сукно. Лично Чену, из рук в руки.

— Так и сделаю.

— И еще. — Он повернулся. — Я запрошу для тебя наблюдение за домом. Не охрану, ее не дадут, а периодический проезд патруля из окружной полиции по ночам. Это немного, но лучше, чем ничего.

— Спасибо, сэр.

— Не благодари, — сказал Томпсон. — Я это делаю не для тебя, а потому, что мне скоро идти к директору и просить о проведении расследования и мне будет удобнее, если основной агент по эпизоду доживет до начала.

Он вернулся к столу и протянул руку. Я встал и пожал ее.

— Иди работай, — сказал Томпсон. — И корми лучше своих собак. Они у тебя, судя по всему, единственные в этом деле, кто действует без согласования и при этом всегда правы.

Глава 25

Возвращение к Такеру

Согласование заняло девять дней вместо трех недель, это, по словам Томпсона, можно считать чудом.

Служебную записку он подал в тот же день, когда я попросил. Бумага пошла по инстанциям.

Заместитель директора по уголовным расследованиям, отдел организованной преступности министерства юстиции, филадельфийское отделение, региональное управление Бюро по алкоголю, табаку и оружию, прокуратура Восточного округа Пенсильвании.

Все это время я работал по текущим делам и не выезжал за пределы округа.

Слепок и окурок Чен взял на экспертизу.

Ответ по окурку пришел через восемь дней. Табак не американского типа, преимущественно ориентальные сорта, скрутка машинная, бумага без водяного знака, следов клея на шве не обнаружено, потому что шов сварной.

Марку по этим признакам Чен назвать отказался, а вот происхождение определил. Продукция стран восточного блока, вероятнее всего Болгария или Югославия.

В Соединенных Штатах такие не продаются. Ввозится частным порядком, блоками, обычно людьми, которые бывают в Европе.

Слюны на мундштучном конце сохранилось достаточно для определения групповой принадлежности. Группа А, выделитель. Годится только для исключения и ни для чего больше.

Слепок Чен сравнил со слепками из Мариона и дал заключение на полторы страницы.

Общий рисунок и размерные характеристики совпадают. Однако частные признаки, тот самый скол в третьем грунте от носка, по которому я в тюрьме опознал конкретную пару, на фэрфакском слепке не отобразились. Грунт лег на корень и оттиск получился неполным.

Вывод сформулирован так. Следы могли быть оставлены обувью одной модели и размера. Вывод о тождестве конкретного экземпляра не представляется возможным.

Юридически это означало почти ничего. Практически это означало, что человек, вытащивший Кастелло из камеры, затем стоял в шести футах от моей ограды.

Патруль окружной полиции начал проезжать по гравийке дважды за ночь с двадцать восьмого мая. Николь поставила прожектор на угол сарая с реле на движение, и первую неделю он срабатывал на оленей по четыре раза за ночь, пока она не подняла угол наклона.

Больше никто не приходил.

Отдельный лист с открытками, автоматами и буквой я перенес в банковскую ячейку в Аннандейле, оформленную на мое имя двенадцатого января. Магнитофонную катушку положил туда же.

Вскоре пришел вызов в Филадельфию. Я выехал я в среду утром, на своей машине.

Это был мой тот самый восьмицилиндровый трехлетний «Интернешнл Скаут» с полным приводом, из Озарка. Мне наконец прислали его оттуда.

Мой прежний «Фэйрлейн» уже отходил свое. Из дома я вышел в четверть седьмого.

Николь уже уехала на смену. На кухонном столе стояла тарелка под полотенцем и лежала записка в четыре слова: «Позвони, когда доедешь. Н.»

Брут проводил до машины и сел на дорожке. Кассия наблюдала с подоконника.

Дорога от Фэрфакса до Филадельфии занимает сто сорок миль по прямой и около ста семидесяти по дорогам. Первый отрезок окружная до Балтимора, дальше по восемьдесят третьей до пересечения с платной магистралью.

Джорджтаунский участок в семь утра плотно забит,