Рубеж - Инди Видум

начала Совета я с помощью Птоса переместил не только себя, но и отчима с Верховцевым. Артефакт связи здорово облегчал коммуникацию, так что для переноса не было необходимости каждый раз перелетать самому.

За месяц император никак не отреагировал на появившегося нового князя. Его не пригласили во дворец или в канцелярию, но и не отправили войска для освобождения реликвии. Вопрос с ними был несколько щекотливый.

— Меня пустят на Совет? — спросил отчим по дороге, когда мы ехали уже в автомобиле. — Он проходит на территории дворца, требуется специальный допуск.

Уверен, этот вопрос он изучил раньше, сейчас спрашивал для понимания, насколько бумажные законы отличаются от законов на практике. Я же был уверен, что задержать его права не имели, разве что если он пойдет изучать дворец дальше уже без разрешения? А зал Совета — помещение, в которое князю не требовалось разрешения допуска от императора.

— Не имеют права не пустить, — ответил Верховцев. — У вас княжеские регалии. Совет — для князей.

Выехали мы чуть раньше на случай, если при входе получится заминка. Она и получилась, потому что лицо было незнакомое, и начальнику пропускного пункта пришлось куда-то звонить и консультироваться. Мы с Верховцевым со скучающими лицами остались в машине дожидаться решения, изрядно нервируя охрану дворца. В этот раз моей машине было позволено довезти нас до входа никто не потребовал, чтобы я вышел и прошелся ножками.

— Признаться, я впервые на Совете буду, — шепнул мне Верховцев. — Не до того было. Да и жалко тратить столько времени на дорогу и всю эту ерунду.

Пожалуй, он был неправ. Времени действительно было жалко, но в этом случае оно уходило на установление контактов и на продвижение своих интересов, о чем прекрасно знали те князья, что не пропускали ни одного заседания. Разве что часть из них приходили исключительно для того, чтобы показать себя и повращаться в обществе себе подобных. Князья считались элитой страны вне зависимости от того, кем они являлись на самом деле.

Наконец охране дали четкое указание и отчима пропустили. Как и сказал Верховцев, задержать его права не имели. Но это не означало, что дальше всё пойдет гладко.

Стоило нам войти в зал, как ко мне ринулся Симуков.

— Петр Аркадьевич, познакомьте нас с вашими спутниками.

— Сергей Андреевич Верховцев и Юрий Владимирович Беляев, — представил я свою группу поддержки, после чего представил подошедшего князя уже им: — Вячеслав Львович Симуков.

Симуков удостоил Верховцева лишь короткого оценивающего взгляда (наверняка знал, и на ком тот женат, и что детей у него пока нет, но уже прикидывал перспективу на будущее) и переключился на отчима:

— Юрий Владимирович, я хотел бы переговорить с вами приватно. Это в ваших интересах, уверяю вас.

Отчим напрягся, наверняка думая, что у него сейчас начнут клянчить деньги, а папка, которой потряс перед собой Симуков, — очередной пустой прожект, тем не менее Юрий Владимирович выразил вежливое осторожное согласие на разговор сразу после Совета.

— Зачем же после? Мы можем отойти в сторону и переговорить сейчас, — не ограничиваясь словами, он потянул жертву за рукав, предлагая отойти в одну из ниш для переговоров.

Отчим, чувствующий себя не в своей тарелке, настаивать на разговоре позже не стал и сдался, еще не представляя, что услышит. Или представляя? Со мной он не консультировался, потому что я мало о ком мог рассказать, но у него была собственная сеть осведомителей, так что наверняка имелось досье на каждого князя.

Мы же с Верховцевым уселись в зале в ожидании начала, и я вытащил письмо из саквояжа, переданного мне Николаем Степановичем при моем появлении в Святославске. Как он сказал, если не просматривать постоянно, корреспонденция накапливается и с ней будет сложно разобраться потом.

Собственно, разбираться там особо было не с чем: по большей части письма были двух категорий. От желающих заполучить мои деньги под тем или иным предлогом и от желающих заполучить княжеский статус. И разнились лишь тем, чем собирается платить потенциальный князь: деньгами или услугами. Последнее предполагалось от людей благородных, зачастую — с титулами, первое — от людей с деньгами, но без титулов.

На такие письма я уже давно перестал отвечать. Был бы в кабинете — полетели бы в корзину для бумаг. Просматривал я быстро, не переставая общаться с Верховцевым.

— А чего Симуков хочет от Юрия Владимировича? — не удержался он.

— Устроить будущее его детей, — ответил я. — И влить свежую кровь в высший свет. Он сейчас наверняка рассказывает о потенциальных женихах и невестах, упирая на гены.

— На что? — недоуменно спросил Верховцев.

— На наследственность, — ответил я. — С кем получатся наиболее перспективные внуки у Юрия Владимировича. Так-то Вячеслав Львович занимается собаками, но и ведет записи по наследственности людей.

— Но мы же не собаки, — возмутился Верховцев.

— Наследственность у нас устроена по тем же принципам.

Я открыл очередное письмо и обнаружил, что оно от кузена. Антоша интересовался, не сможет ли остановиться в моем доме на время приезда в Святославск. Поскольку речь шла только о нем, без супруги, я поневоле задумался, не замыслил ли он побег из теплой семейной обстановки. На письмо я отвечать не собирался, тем более что в конце Антоша традиционно клянчил деньги на «неотложные нужды», к коим в этот раз наверняка относилась необходимость собрать сумму на устранение тестя силами Черного Солнца, так что я даже задумался, не дать ли. Потом решил, что не стоит. Потому что вне зависимости от того, пройдет покушение удачно или нет, встанет вопрос: являюсь ли я соучастником? Да и Антоша может потратить все деньги, не дойдя до Черного Солнца. Я отложил письмо к остальным на сжигание и открыл последнее на сегодня — от княгини Вороновой. Наверняка Николай Степанович специально их так сложил, чтобы я уделил письму от бабушки времени побольше.

Я это письмо тоже просмотрел по диагонали, хотя и подумал, что княгине можно ответить, поскольку в этот раз в письме были извинения и никаких денежных просьб. Даже удивительно. Я побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Не верилось в то, что княгиня могла так резко измениться даже при условии корректировки ее поведения менталистом. А значит, она что-то задумала. При этом она формально делает шаги навстречу. И не сделай я ответных, меня не поймут, пока она опять не устроит скандал или не начнет