Рубеж - Инди Видум

Император побледнел, потом покраснел и заявил:

— Я не собираюсь показывать никому свою реликвию. И речь сейчас не о ней, а о том, насколько правомерно было становление господина Беляева князем.

— Абсолютно правомерно, — сказал патриарх. — Вы же знаете, что реликвия и убить может, если кандидат не подходит. И если Беляева реликвия признала, то он князь.

Отчим посмотрел на меня задумчиво, я пожал плечами, пытаясь ему передать мысль, что я понятия не имел о такой возможности. Да и не стала бы реликвия тянуть из него жизнь после такой подкормки. В нее последний скверник даже не влез. Но чую, не будь этого жертвоприношения, реликвия действительно могла бы вытянуть жизнь из человека, не являющегося кровным родственником Заварзиных. Причем патриарх наверняка это знал, но не посчитал нужным меня предупредить. Вполне возможно, что у него был запасной кандидат на это княжество. Рано я его в союзники записал. Разве что временные. А что будет, когда Скверну задавим? Начнут давить меня?

— А признала ли реликвия вас, Алексей Александрович? — внезапно вкрадчиво спросил Молчановский. — То-то вы так старательно переводите все назначения на бумагу.

— Это возмутительно, Михаил Илларионович. Ваши предположения оскорбительны, — бросил император.

Вид он пытался держать высокомерный, но его выдавал затравленный взгляд. Князья зашумели, поняв, что император вполне может быть и ненастоящим — принятие императорской реликвии происходило без свидетелей и считалось таинством. Но на эту ситуацию можно было посмотреть и с другой стороны: а сколько князей не рискнули привязать к себе реликвии? Может, потому и получалось их уничтожать с такой легкостью, что не было достаточной подпитки?

— Кажется, у нас ненастоящий император, — прошептал мне Верховцев. — Ну и умора. Начинаю жалеть, что не ходил раньше. Таких представлений и в театре не увидишь.

— Вы можете их легко опровергнуть, — заметил Василец. — Ну же, Алексей Александрович. Призовите атрибуты, связанные с реликвией. Мы все это сможем сделать легко.

По забегавшим глазам некоторых князей стало понятно, что призвать смогут не все. Что реликвия вместе с княжескими артефактами лежит в сейфе и вытаскивается, лишь чтобы смахнуть с нее пыль. Кстати, на артефактном древе Беляева в отличие от моего почти никого не было. Он сам, супруга и двое детей. То есть атрибуты он получил уже очищенные от энергии прошлого князя.

— Вы не стали привязывать к себе императорскую реликвию, потому что ваш дядя сказал об опасности этого действия, не так ли, сын мой? — спросил патриарх.

— Нападение на мою семью? Ваше Святейшество, от вас я этого не ожидал.

— А мы не ожидали, что ваша семья станет нападать на других князей и их реликвии с целью лишить власти, — сказал патриарх.

В зале воцарилась тишина: император не мог подобрать слов для ответа, остальные пораженно молчали.

— Вы забываетесь, — процедил император. — Не зря дядя предупреждал об опасности Церкви. Метите на мое место.

— Кажется, Алексей Александрович, забываетесь вы, — сказал Молчановский. — То, что наши предки решили поставить вас наблюдать за исполнением закона в общей стране, не дает вам права самому пренебрегать этим законом. Вы обещали, что ваш дядя появится на этом Совете и ответит на вопросы, заданные юным Вороновым. Где он?

— Я не буду говорить при посторонних. Пусть Беляев покинет зал.

— Мы уже пришли к выводу, что Беляев владеет реликвией законно, — сказал Молчановский. — Если вам требуется подтверждение от собственной канцелярии — отправьте им записку, пусть доставят все необходимые бумаги.

Император встал, явно собираясь молча покинуть Совет, но дорогу ему преградили сразу несколько князей.

— Вы никуда не уйдете, пока не ответите на вопросы, — сказал Молчановский. — Где Федор Николаевич?

— Он выполняет дело государственной важности, — заупрямился император.

— Готовит очередной взрыв реликвии? — спросил патриарх. — Взрыв реликвий Молчановских и Щепкиных — дело его рук. И я могу представить доказательства на княжеский суд. Вопрос: участвовали ли в этом вы, сын мой?

— Что вы несете? — испуганно вскрикнул император. — Зачем представителю моей семьи уничтожать княжескую реликвию? Какой в этом смысл?

— Это мы и хотели узнать, — сказал Молчановский, явно потрясенный известием, что за уничтожением его реликвии стоит сам великий князь. — Но Федор Николаевич не соизволил появиться.

— И всё же я настаиваю на удалении Беляева из зала.

— Князь Беляев находится здесь законно. Если вы так переживаете о бумажной стороне этого вопроса, отправьте записку в канцелярию, пусть подготовят все документы.

Император воспользовался этим, чтобы взять паузу на обдумывание. Записку он отправил, но на вопросы отказался отвечать, пока не будут решены все бумажные вопросы. Мол, всё должно быть по закону. Как будто его заботит именно закон. Судя по бегающим императорским глазам, решение у него не находилось, а судя по тому, какое выражение приобретало его лицо, когда взгляд останавливался на мне, Молчановском или патриархе — мы стали его личными врагами. Для меня это принципиально не отличалось от отношения, которое ко мне проявлялось раньше, а вот по Молчановскому и патриарху могло и ударить. Впрочем, если Церковь начнет наносить встречные удары — мало императору не покажется. Один только намек на легитимность императора, который не рискнул привязать к себе реликвию, чего стоит. И если патриарх заявит, что в этом причина усиливающихся искажений, которых становится больше, — императора могут попросить отойти в сторонку ради более смелого.

Наконец бумаги доставили, хотя император в сопроводительной записке наверняка указал, что дело это несрочное. Поди, думал удрать или пойти на обед и не вернуться, но дорогу ему преграждали озлобленные князья без реликвий, узнавшие, что императорская семья имеет отношение к уничтожению основы их благосостояния. За свое они были готовы биться до конца.

Остальные князья не выступали в защиту императора, сообразив, что раз уж не пожалели Молчановского, который всегда был лоялен к правящей власти и их поддерживал, то остальным не стоит рассчитывать на хорошее отношение правящей семейки. Поэтому либо князья сплотятся и покажут зубы — либо их начнут выбивать по одному.

Император просматривал бумаги медленно, с недовольным лицом человека, которому в зубы воткнули лимон и заставили полностью прожевать и проглотить. Так же медленно он подписывал листы и ставил печать, для чего воспользовался артефактом, не призвав ее, а вытащив из-за пазухи, где он висел на шнурке. Это отметили все